ITBlogs

У каждой профессии есть свой романтический период и есть период, когда она превращается в рутинную. Быть шофером в начале прошлого века было трудно и почетно. Сегодня автомобиль может водить любой желающий, а в большинстве районов США жизнь без автомобиля практически невозможна. Так профессия шофера прошла полный цикл от интеллектуальной и романтической до бытовой и повседневной за какие-то 60 лет.

Цикл профессии авиапилота тоже близится к окончанию и займет те же 60 лет.

Но время ускоряется, и новые профессии имеют гораздо более короткий цикл. Особенно это верно по отношению к профессиям, связанным с информационными технологиями.

Так получилось, что время моей жизни практически совпало с жизненным циклом моей профессии. Я – программист. Сами компьютеры появились в 40-х годах (и  не надо здесь вспоминать ерунду про дочку Байрона), то есть в то же десятилетие, когда я родился.

В этой статье я хочу, вспоминая свою профессиональную жизнь, напомнить, как менялась профессия программиста.

Когда я школьником учился программировать на М-20, в СССР программистами были известные математики, на ходу выдумывавшие то, чему сейчас учат в школе.

В группе программистов Института Теоретической и Экспериментальной Физики, где для вычислительных работ ядерной физики  стояла эта самая М-20, придумали массивы, списки, необходимость использования подпрограмм и многое другое. Один из моих учителей, Г.М. Адельсон-Вельский придумал хэш память. Подробности можно найти в книге другого моего учителя – А.С. Кронрода «Беседы о программировании». Еще до Дийкстры основные принципы структурного программирования были изложены А.Л. Брудно в книге «Программирование в содержательных обозначениях». Там же была создана первая шахматная программа.

А ведь в то время программировали в кодах, память под программы и переменные распределяли своими руками, и известны случаи, когда на одно и то же место грузились разные подпрограммы, и всегда работала только последняя. Всерьез была распространена так называемая «польская игра», когда надо было уложить заданный алгоритм в минимальное число ячеек памяти.

В итоге тогда шахматная программа ИТЭФ, предшественница «Каиссы»,  умещалась в памяти М-20, а именно в 4096 ячейках, каждая из которых имела 48 разрядов (теперь это называют битами). Где-то рядом уже существовал Алгол-60, но им «настоящие» программисты не пользовались, поскольку техники отладки практически не было. Чуть позже большую популярность получила статья «Почему настоящие программисты не пишут на Фортране».

Мои студенческие годы пришлись на целый ряд советских машин – Раздан-3 , Минск 1, 2, 22, 32, Урал-14, все из которых имели пульт, за которым сидели программисты, а программы и данные вводились с перфокарт или с перфолент. АЦПУ - устройство «широкой» печати - появилось только в конце 1960-х.

Для того чтобы быстрее писать программы для этих машин мы сами разрабатывали операционные системы. Тут уже требовалась высокая техника программирования, поскольку  эффективность операционной системы была необходима для самой возможности ее использования.

Рассказывают, что в операционной системе «Пульт», написанной в Вычислительном Центре АН СССР для БЭСМ-6, был счетчик ошибок оператора, и при достижении некоторого порога система выдавал «вежливое» сообщение «А если ты – дурак, то не садись за “Пульт”». Когда директор ВЦ академик А. Дородницын инспектировал систему, он понажимал несколько раз случайные кнопки и был крайне огорчен полученным результатом.

О серьезности задач, которые тогда приходилось решать на тогдашних компьютерах, говорит то, что одним из моих проектов в студенческое время была система инверсного поиска патентов для экспертов. Кстати, ВМК еще не было, было отделение вычислительной математики на мех-мате, но я учился на отделении математики. Сдавая зачет по программированию, я должен был аппелировать к своему профессору М.Р. Шуре-Буре, поскольку его аспиранты, принимавшие зачет, программировать почему-то не умели. И вообще на мех-мате программирование считалось чем-то вроде предательства чистой математики, и всерьез на моем курсе им занималось не больше десятка человек. Была даже частушка: «Меня милый не целует, не садится близко, говорит “я – математик, а ты – программистка”». А потом 90 процентов выпускников с моего курса пошло-таки работать программистами.

Мне посчастливилось заниматься в семинаре по эффективным алгоритмам, на котором  моими сокурсниками было придумано несколько классических алгоритмов. М. Кронрод построил оптимальный алгоритм упорядочения,  Е. Диниц и А. Карзанов  создали целую серию алгоритмов по потокам в сетях. А. Карзанов потом стал автором классических работ по линейному программированию. Мой диплом представлял оптимальный алгоритм решения задачи о назначении и состоял из полутора страниц.

Конец моих студенческих времен совпал с революцией в компьютерах. Появились компьютеры «общего пользования с  системами разделения времени. Это IBM 360, ICL 4-70, ЕС ЭВМ. Писать в кодах для таких машин стало принципиально невозможно, и на передний план вышел (как наименьшее зло) язык ассемблера. Были и другие языки программирования (Фортран, Кобол, Алгол, PL-1), но они не позволяли эффективно контролировать оттранслированный код. Мой сосед по кабинету в ИПУ М. Фурман, на мой изумленный вопрос, как ему удается программировать на PL-1, просто заметил, что он в уме транслирует все операторы, прежде чем написать их.

За 15 лет работы с ассемблером мы общими усилиями овладели этим языком так, что он стал языком более высокого уровня, чем все выше перечисленные. Под термином «овладеть языком» я имею в виду не то, что мы досконально знали его синтаксис и семантику, а то, что были наработаны библиотеки подпрограмм, приемы программирования, идиомы  и многие специфические приемы, так  что программы писались легко и свободно. И, главное, еще легче отлаживались и адаптировались. Те, кто писал на Фортране, оценят последние свойства.

Именно за эти годы мною и моими товарищами по работе под руководством В. Арлазарова были написаны «Каисса», «ИНЕС», АСУ МНТС (Международного научно-технического сотрудничества для ГКНТ СССР) и много конкретных прикладных систем. Где-то в это время нам пришлось расстаться с привычными перфокартами и пересесть за дисплеи, между прочим,  – алфавитно-цифровые.

Сделанная в ИПУ  «Каисса» стала первым чемпионом мира среди шахматных программ. Кроме удовлетворения амбиций, она принесла мне еще много друзей по всему миру, поскольку в те времена создание хорошей шахматной программы было делом сложным, и сформировался своего рода теневой клуб авторов и знатоков шахматных программ.

Среди них были знаменитые в мире информационных технологий люди – К. Шеннон (автор теории  информации), К. Томпсон (автор операционной системы Юникс), Д.Леви, М. Ньюборн, А. Марсланд, Б. Миттман, Ф. Фридель (автор ChessBase) и многие другие.

СУБД «ИНЕС», в которой я занимался системными вопросами – генерацией и дистрибуцией системы, системой поддержки версий, для чего была написана Архивная Система -  и АСУ МНТС, устанавливать которую мне пришлось по всем министерствам и республикам СССР, принесли мне много хороших знакомых по всей стране. В любой город СССР можно было поехать, и везде встречали очень тепло, даже когда устанавливаемые мною системы были принимающим, мягко говоря, не слишком нужны (как сейчас сказали бы, АСУ МНТС снижало коррупционную емкость планирования научных командировок за границу).

И мое тогдашнее хобби – спортивный бридж – тоже было источником многих дружб и знакомств. Не случайно, когда мои американские друзья приезжали в СССР, они, после очередной  случайной встречи с кем-нибудь на улице, спрашивали меня «Тебя все здесь знают?».

С К. Шенноном связана одна из самых удивительных историй в моей жизни. Меня с ним познакомили  в 1980 году на чемпионате мира среди шахматных программ в Линце. Каждый чемпионат имеет своего почетного гостя, и в том году им был Клод. Услышав его имя, я подумал «Как! Он еще жив?». Ведь работы Шеннона по шахматному программированию относились к году моего рождения, то есть для меня он существовал в очень давней перспективе. Оказалось, что ему в год моего рождения было меньше тридцати, и в 1980м он был еще очень не старым человеком. Когда же пришла моя очередь быть почетным гостем чемпионата мира 1999 года в Падерборне, я прочел в глазах молодых шахматных программистов все тот же немой вопрос «Как! Он еще жив?». И, поняв, что с момента моих публикаций уже прошло больше двадцати лет, я вспомнил Шеннона и успокоился.

В начале 1970-х появились машины серии «Ряд». Так получилось, что во время моего распределения после МГУ мне пришлось быть свидетелем, как А.С. Кронрод боролся за продолжение проектирования и производства оригинальных советских машин (он даже предлагал назвать серию «АС» - автоматическая советская - по своим инициалам) против В.М. Глушкова и Л.Т. Кузина, которые ратовали за копирование IBM. Одним из аргументов у последних было то, что можно будет воспользоваться всем математическим обеспечением, созданным для IBM и ликвидировать то небольшое отставание в вычислительной технике, которое имелось в конце 1960-х.

Глушков и Кузин победили (а судьей был председатель ГКНТ Кириллин), но все оказалось не так-то просто. Первый компьютер серии с трудом (титаническим трудом инженеров-электронщиков, запустивших его в жаркое лето 1972 года на ВДНХ, после чего они искупались в фонтане Дружбы Народов) был запущен в 1972 году, а массовая работа на нем – только в 1979 году. Все это время я неплохо зарабатывал лекциями по ОС ЕС ЭВМ. Документация по системе переводилась моими однокурсницами и другими людьми, не представлявшими себе, что такое компьютер вообще и операционная система в частности, и разобраться по такой документации было невозможно.

Таким образом, Глушков и Кузин просчитались именно в этой компоненте – культуре пользования. Теперь я понимаю, что неправ был и Кронрод, за которого я «болел», потому что надо было и копировать IBM и делать свои машины именно для сохранения культуры. А в итоге к 80-м мы потеряли культуру проектирования элементов, потом и культуру проектирования устройств, а сейчас от нас уходит (вместе с носителями – людьми, которые умеют это делать) культура создания операционных систем.

В итоге, вместо того, чтобы догнать кого-то, мы отстали в этих компонентах навсегда. И, повторюсь, не потому, что нет нужных производств или знаний, а потому, что почти не осталось людей, которые это умеют делать.

А в 80-х началась эра языка Си на машинах, скопированных с PDP и IBM PC. Мы потеряли весь свой ассемблерный «языковый запас» и так и  не достигли аналогичного уровня инструментария на Си. Это была своего рода эмиграция. Привыкнув к детальному пониманию, как происходят реальные вычисления в памяти, пришлось отвыкать и работать в гораздо более абстрактных сущностях.

Зато остался интерес к базовым понятиям программирования, выходящим за пределы конкретных языков, операционных систем и устройств. Как любят говорить мои сотрудники «В конце концов, в компьютере биты бегают».

Одним из важнейших принципов программирования для меня является необходимость создания собственного инструментария для любого проекта, начиная с проектов средней величины. Это мы красиво называли созданием специализированного (для проекта) языка программирования, включавшего специфичные структуры и классы данных и базовые процедуры. Крупные проекты требуют параллельной разработки специфических (для проекта) отладочных средств. Все это не исключает, а даже предполагает создание абстрактных библиотек, а также инструментальных и отладочных средств, используемых во всех проектах. В сущности, только последнее и делает ремесло программиста или бизнес фирмы по разработке программ, прибыльным делом.

Кроме того, есть общие методические принципы создания программ, не вполне осознаваемые даже хорошими программистами. Примером может служить проблема принадлежности объектов друг другу, а также совмещение двух структур любой программы – иерархии вызова подпрограмм вместе с  объектами, принадлежащих подпрограммам, и иерархии объектов по принадлежности друг другу. Примером отказа от самой идеи справиться с этими проблемами является наличие в некоторых языках механизма сборки мусора, что является молчаливым признанием возможности присутствия в среде объектов, не принадлежащих ни подпрограммам, ни другим объектам. С другой стороны, система счетчиков использования объектов давно известна, но применяется она в основном только для объектов, которые могут принадлежать нескольким владельцам.

Создание собственного «языка программирования» и отладочных средств для конкретного проекта оказало решающее влияние в победе «Каиссы» на первом чемпионате мира среди шахматных программ.  Большая часть программы была написана в терминах операций над «досками» - 64 битными  объектами, которые задавали булево значение одновременно для всех полей доски. Эффективная реализация таких операций и их использование в алгоритмах позволили реализовывать сложные решающие правила за приемлемое время.

«Система наблюдения» «Каиссы» состояла в возможности вывода на печать хода перебора в любом разрезе, начиная с любой точки, как в партии, так и в переборе. Что важно, сама форма выдачи была «человеческой», то есть в шахматных терминах, а не в терминах программы. Во время матча «Каиссы» с читателями «Комсомольской Правды» в 1972 году результатом каждого хода была распечатка толщиной 2-3 сантиметра. И мы ее всю внимательно прочитывали. Поэтому к чемпионату мира мы знали о глубинах перебора гораздо больше, чем все остальные. В этих условиях было трудно не придумать эффективные методы сокращения перебора, которые и принесли «Каиссе» победу. Кстати, в научных кругах, матч 1972 года ценится гораздо выше, чем победа в чемпионате мира.

С течением времени программирование из тонкого ремесла, иногда восходящего к искусству, становилось ремеслом все более и более рутинным.

Если до середины 80-х еще реальны были программы, созданные если не одним человеком, то хотя бы в рамках одного коллектива, то в дальнейшем в производство шли программы, построенные по принципу «Лего», а именно, собранные из различных полуфабрикатов (библиотек и компонент), разработанных в разных уголках мира.

Как ни странно, это сделало ценность программистов с хорошим математическим (не скажу образованием, а подходом) гораздо выше. Их стали называть по-разному – системными аналитиками, руководителями проектов, системными архитекторами. И наряду с программистами, умевшими «выполнить проект» - реализовать конкретное техническое задание, - потребовались именно такие «абстрактные» специалисты,  умевшие совсем другое. А именно, разбить процесс создания большой системы на проекты, выбрать для них инструментарий, подобрать исполнителей, суметь их проконтролировать и, в конечном счете, обеспечить работоспособность созданной системы. И сегодня таких специалистов  приблизительно столько же, сколько было программистов в начале моего трудового пути.

Только просьба не путать системных архитекторов и системных администраторов. Эти две почетные профессии не имеют практически ничего общего. Более того, мой короткий опыт работы, близкой к системному администрированию, показал мою полную профнепригодность в этой области. С другой стороны, мне неоднократно удавалось проектировать и внедрять большие системы.

Кстати, проблема выбора инструментария для создания большой системы является одной из ключевых. В прежние времена стандарты на компоненты и их описания были столь слабыми, что проще было написать свое, чем пользоваться чужим. Сейчас усилиями крупных фирм по созданию программного обеспечения, в первую очередь, усилиями Майкрософта, этот процесс стандартизовался, и пользоваться чужими компонентами стало легче. Другой вопрос, что большинство доступных компонент далеки от идеала, но плохой стандарт все равно лучше, чем его отсутствие.

Однако инструментарий инструментарием, но приходится выбирать алгоритмы обработки информации, и иногда ограничения на их трудоемкость влияют на размер решаемых задач, а, значит, и подходов. Здесь мой опыт семинара по эффективным алгоритмам и, особенно, опыт работы над шахматной программой, сыграл существенную роль. Как говорил мой соратник А. Усков «после шахматной программы все задачи кажутся простыми».

Поскольку главным при создании сильной шахматной программы с самого начала и по сегодняшний день являются эффективные алгоритмы перебора вариантов, то у меня и нет страха перед применением перебора для решения любых задач. Там, где обычный программист оценивает трудоемкость как безнадежную, умеющий строить эффективный перебор легко решает сложную задачу.

Основой для эффективного перебора, который я, с большей или меньшей интенсивностью, использую всю свою профессиональную жизнь для самых неожиданных вещей, является накопление информации по ходу перебора и использование ее для сокращения перебора в аналогичных обстоятельствах. Поскольку обычно перебор состоит в многократных попытках переставлять одни и те же звенья в единую цепь, то результаты такого подхода бывают поистине удивительными.

В качестве примера могу привести систему пользовательского интерфейса для задачи взаимодействия  с большим количеством объектов. Одной из ключевых проблем такого интерфейса является определение объекта, который пользователь имеет в виду, нажав кнопку мыши. Традиционный метод состоит в  том, чтобы каждому объекту поставить в соответствие прямоугольник, и обращаться к тому объекту, в чей прямоугольник входит точка нажатия мыши. Наш подход был основан на определении понятия расстояния от точки нажатия мыши до каждого объекта и переборе всех объектов для нахождения ближайшего.

Возьмем пример: буква «О», в одном случае лежащая на «пустом» месте, а в другом - на фоне буквы «П».  Нажатие мыши внутри «О» при традиционном подходе всегда приведет к взаимодействию именно с ней, а при нашем – к взаимодействию с буквой «П» или «О» в зависимости от того, попал пользователь в букву «П» или нет.

Кстати, на удивление много моих коллег по работе над задачами искусственного интеллекта потом переключились на работу с системами пользовательского интерфейса. По всей вероятности, это связано с тем, что нам нравится решать сложные задачи с реальным, легко проверяемым  результатом.

Вернемся к 1980-м. Еще до перестройки мы  - отдел ВНИИСИ под руководством В. Арлазарова - локально победили институтскую и академическую бюрократию за счет того, что на игольчатом принтере «Электроники» смогли изобразить шрифт печатной машинки. В то время, например, было запрещено подавать к защите диссертации, напечатанные на компьютере, но с нашим шрифтом понять, что это печать компьютера, а не машинки, без специальной экспертизы было нельзя.  Аналогичным образом дело обстояло со многими другими документами – планами, отчетами, выездными характеристиками и так далее.

До создания этого шрифта любой бюрократ находил повод придраться к документу из нескольких страниц и требовал его перепечатки, получая передышку на пару часов, а то и дней. Но после создания шрифта исправленный документ ложился ему на стол через пять минут, и он понимал, что ищет работу не мне, а себе. Тут-то в документе все волшебным образом становилось нормальным. Что он при этом думал о моей квалификации как машинистки, остается тайной.

Как известно, персональные компьютеры победили Советский Союз (не только вышеописанным способом, а главным образом отменой монополии на информацию и разрушением барьера между безналичными и наличными деньгами).

В начале российской эпохи персональных компьютеров, случайно или не случайно совпавшей с кооперативным движением, ко мне обратился прекрасный менеджер Е. Соколинский, возглавлявший кооператив «Перспектива» с предложением реанимировать «Каиссу» для ПК. Для этого мне нужно было из работавшего в свое удовольствие ученого стать начальником группы программистов, да еще и создать эту группу с нуля. Уговорив меня, Соколинский нашел изумительный способ формирования группы. Мы дали объявление в газеты о платных курсах шахматного программирования. Стоимость месячного обучения для наших слушателей составляла 200 рублей, что по тем временам была существенная сумма. Занятия шли шесть дней в неделю и кооператив доплачивал за аренду аудиторий и компьютеров немалую сумму.

Из десяти слушателей, которых мы тщательно отобрали, только один человек пропустил одно занятие потому, что у него в этот день был выпускной из Физ-теха. Потом мы всей группой перешли в СП «Параграф».

В конце 1980-х, когда я оказался в СП «Параграф», он представлял собой своеобразную сборную лучших московских программистов. В «Параграфе» того времени работали Е.Веселов (автор «Мастера» и «Лексикона»), А. Чижов (автор многих русификаторов, в частности, знаменитой «Беты», он же автор альтернативной таблицы кодировки кириллицы)  и другие. В качестве помощницы у Веселова в «Параграфе» работала О. Дергунова, получившая известность уже в Майкрософте. Игры продавал В. Савюк, потом раскрутивший марку «Денди». В общем, компания подобралась неплохая.

По дороге пришлось пережить очередной крутой поворот – появилась Windows 3.1, и пришлось от традиционного процедурного программирования переходить к системам, управляемым потоком событий. Сегодня они привычны и понятны, а тогда ушло много усилий на понимание, «куда лошадь запрягать», а именно как устроен порядок исполнения кода в таких системах . Поток управления в них весьма неочевиден, и проблемы многопоточности и синхронизации вышли на первый план.

У меня в «Параграфе» был отдел шахматного программирования, в котором «Каисса» получила вторую жизнь в качестве программы для IBM PC.  Хотя мы и сделали в отделе шахматную программу – реинкарнацию «Каиссы» для IBM PC, которая достойно сыграла на компьютерной олимпиаде 1990 года, заняв третье место, интерес быстро сдвинулся в сторону пользовательского интерфейса, поскольку графические оболочки Мака и Windows очень манили в эту сторону.

Наш отдел, в котором работали А. Дубец, М. Караев, В.Кокин, И. Шабалин и другие, открыл целое направление графических редакторов. Мы сделали редактор формул, а, уже уйдя из Параграфа, и редактор факсов, а потом и новую версию Лексикона.

Оказалось, что общее всех этих редакторов – разбиение на три составляющих: данные, их отображение и собственно редактор, преобразующий данные согласно действиям пользователя, -является фундаментальным для систем пользовательского интерфейса. Недаром операционная система Symbian базируется на таком разбиении.

В это же время пришлось осваивать C++. Мое знакомство с этим языком началось с экскурсии в офис Bell Laboratories в Murray Hill, которую мне устроил в 1989 году автор Юникс Кен Томпсон. Мы с сыном жили у Кена в гостях, и в воскресный вечер он предложил прокатиться в офис. Офис был безлюден, и я с интересом смотрел на технические чудеса, которых там хватало.  В какой-то момент Кен показал на дверь кабинета со словами «А здесь сидит чудак, который думает, что на его языке будет программировать весь мир». Табличка на кабинете гласила, естественно, «Б. Страутсруп».

Потом пришлось-таки учиться программировать на C++. Язык очень коварен.  На нем должны программировать либо начинающие программисты, которым важно быстро получить результат любыми средствами, либо очень опытные. Создание больших систем на C++ программистами среднего класса может приводить к самым печальным последствиям. Однажды в книжном магазине Стэнфордского университета я видел книжку по C++, напоминавшую сборник кроссвордов. Там приводилось множество выражений на C++, выглядевших очень естественно, но транслировавшихся в умопомрачительный набор команд.

Зато C++ позволил вернуться к эффективному созданию инструментальных средств. Наборы идиом, библиотечных классов, правила пользования, все это стало багажом наших программистов, сделав их работу более легкой и приятной.

После ухода из «Параграфа», я не смог найти другую работу, в основном по принципу «двух медведей в одной берлоге», когда начальник не хотел иметь в команде еще одного лидера. Поэтому в 1994 году мне пришлось заняться бизнесом, организовав свою фирму «ДИСКо» (Donskoy Interactive Software Company), существующую по сей день. Фирма занимается разработкой программ на заказ. Основными клиентами являются крупные фирмы, работающие в области информационных технологий. Связано это, в первую очередь с тем, что доказывать разумность нашей ценовой политики клиентам из других отраслей крайне сложно. Они искренне полагают, что любую программную систему можно сделать одному человеку за месяц. Ситуация усугубляется тем, что рынок полон дешевых предложений, связанных либо с самонадеянностью вчерашних студентов, либо, что еще хуже, с сознательным затягиванием клиента с целью дальнейшей раскрутки его уж на совсем большие деньги. Это напоминает «бесплатные» лекции по народной медицине, где вход формально свободен, а выход фактически с пустым кошельком.

Фирмы в отрасли информационных технологий гораздо более адекватно оценивают и стоимость работ и их исполнителей. Рынок наш небольшой, все фирмы на виду, репутации известны. Известны, к сожалению, только внутри отрасли. Тем не менее, заказов хватает.

До кризиса доткомов «ДИСКо» работало в основном на рынке США, но после него пришлось переориентироваться на российский рынок. Одну вещь после этого перехода пришлось прочувствовать сразу. В Америке ни один менеджер не ведет переговоры вне рамок своей компетенции и, особенно, вне рамок своего бюджета. В России, особенно на первых порах, много раз приходилось, уже придя к соглашению по всем параметрам проекта – техническим требованиям, цене, срокам, - слышать замечательную фразу «А теперь я пойду согласовывать это с начальством». Эффективность переговоров с такого рода менеджерами, мягко говоря, невелика. Отсюда – нацеленность «ДИСКо» работать с крупными кампаниями, про которые ясно, кто есть кто.

В начале этого тысячелетия пришлось сделать еще один крутой поворот. На этот раз -  в сторону мобильных устройств и всего, что с ними связано, в первую очередь, беспроводными технологиями связи. Поскольку первые заказы были американскими, приходилось убеждать авторов технологий в их «незрелости» для практического использования. Слышать это от маленькой российской фирмы им было странно. К счастью, это потом подтверждалось и другими, более авторитетными источниками. Так было, например, с технологией BlueTooth, про которую было много критики на CeBit-2002. Мы сделали пилотный проект для разных средств связи по заказу 3COM, и, если инфракрасная связь и WiFi работали прекрасно, то с BlueTooth были серьезные проблемы.

Однако с 2004 г. с BlueTooth стало все в порядке, а мобильные устройства становятся все популярнее и популярнее. Хотя карманные компьютеры и сходят на нет, их с успехом заменяют (а может, и вытесняют) смартфоны, имеющие все прелести и карманных компьютеров и мобильных телефонов. Для лэптопов и ноутбуков сейчас тоже очень хороший сезон. А впереди маячат планшетные компьютеры и сетевые и многое другое.

Весь этот зоопарк мобильных устройств объединяет одно существенное свойство – умение работать вдали от офиса. И тут интересно заметить, как многолетнее желание иметь компьютер всегда на связи с Интернет входит в противоречие со способом пользования мобильным компьютером. И дело не только в том, что пройдет еще существенное время, когда Интернет будет доступен отовсюду – из самолета, из далеких стран и много еще откуда, где он сейчас не доступен, - но и в том, что инструментальные средства Интернета (браузеры и встроенные в них объекты) не слишком пригодны для многих практических нужд. Например, заполнение в Интернете формы из нескольких страниц, особенно, если последующие страницы зависят от полей предыдущих, хотя и возможно, но слишком часто приводит к неудачам, как вследствие ошибок заполнения, так и вследствие обрывов связи.

Мы прочно стоим на идеологии сеансовой связи. Она состоит  в том, что клиент (мобильный компьютер) связывается с сервером только время от времени, синхронизуя данные в обе стороны, то есть, передавая данные, измененные на клиенте на сервер, в ответ получая данные, измененные на сервере. Изысканные схемы обмена могут строиться так, что на клиент передаются только те данные, которые нужны на ближайшее время. Примером может служить сеанс связи руководителя предприятия перед поездкой к партнеру. Во время этого сеанса можно загрузить на мобильный компьютер всю информацию о взаимоотношениях с этим конкретным партнером – договора, сделки, расчеты – и иметь ее под рукой во время переговоров.

Идеология сеансовой связи воспринимается заказчиками не сразу, но постепенно они оценивают все преимущества такого подхода. Возможность выбора способа доступа к серверным данным, скорость передачи и объем передаваемой информации, удобство и эффективность работы с данными на мобильном устройстве – все это делает эту идеологию весьма привлекательной. У нее есть один недостаток – нужна предустановка клиента на мобильное устройство, но преимуществ все же больше.

В области мобильных устройств ярко проявилось преимущество Майкрософт в подходе к созданию операционных систем над всеми остальными. Десять лет назад самым распространенным мобильным компьютером был Палм. И хотя мобильная версия Windows уже существовала, казалось, что она никогда не сможет быть использована из-за непомерных требований  к ресурсам мобильных компьютеров. А Палм был на коне, поскольку для него была специально разработана минималистская операционная система, в которой даже не нашлось места нормальной файловой системе.

Одна беда. Программировать для такой системы было непривычно и крайне непросто. В итоге серьезных программ для Палм так и не было создано, он так и остался еженедельником, а не компьютером. А к 2003 году мощность карманных устройств доросла до мобильного Windows, и, откуда ни возьмись, масса программистов стала делать большие программы для этой системы. Идеология мобильного Windows была понятна и привычна для программистов Windows для ПК. В итоге операционная система Палм сошла со сцены, и скоро за ней уйдет и само устройство.

Похожая история должна произойти  с Symbian, операционной системой, установленной на телефонах Nokia и Sony Eriicsson. Подход ее авторов тоже был минималистским. Она, конечно, лучше, чем Палм, но все равно, крайне трудна для программистов. А именно программисты решают все. Самой лучшей операционной системой последние 30 лет является Юникс, но плохой пользовательский интерфейс привел к тому, что более популярно изделие Майкрософта.

Кроме того, программисты, пишущие для Юникса, имеют весьма специфический характер. Их почему-то больше волнует идеологическая чистота системы, чем ее преимущества для пользования. Однажды я работал с «юниксоидом», делавшим серверную систему для салона игровых автоматов. На все мои требования сделать возможной выдачу статистики игр, он отвечал, что это уменьшает безопасность системы. То, что в данном случае гораздо большую опасность представлял собой вульгарный сговор персонала с игроками, против которого и нужна статистика, его не волновало. Видимо, в книгах по Юниксу это нигде не написано.

Сила Майкрософта не только в больших деньгах, вкладываемых в раскрутку продуктов, иногда не совсем работающих, а и в армии программистов, умеющих работать в этой системе, и в куче полуфабрикатов, которыми могут пользоваться эти программисты. Для меня, например, разработка программы для Windows по себестоимости вдвое дешевле, чем разработка аналогичной программы для Symbian. Нетрудно догадаться, какую систему я рекомендую своим заказчикам.

Пока последний поворот в моей программистской биографии – видео в Интернет. Интернет, точнее, мировая паутина – это особая тема для разговора. Она обладает врожденным пороком. Это - система, придуманная для обмена гипертекстовой информацией в распределенных сетях. Однако за свои 13 лет, начиная с появления «Мозаики», паутина эволюционировал в сторону системы доступа к гигантскому хранилищу информации.

С развитием сетей связи характер информации в паутине стал резко меняться. Если сначала была легко отформатированная текстовая информация, то потом стали внедрять изображения, движущиеся изображения, а в последнее время и видео. Настоящие проблемы начались с того, момента, когда потребовалась серьезная интерактивность, в начальный стандарт не заложенная. Поэтому под разными масками в статическую информацию стали добавлять программы. Это могут быть интерактивные объекты, флэш, загружаемые программы, что угодно.

В итоге получился суп из топора. Сегодня принятый как стандарт формат представления информации в Интернет (HTML) является сдерживающим фактором для построения интерактивного контента. Но, как и в случае с левосторонним автомобильным движением, сменить его крайне трудно. Ведь можно потерять накопленную за десятилетие информацию, да и пользователей так быстро на новые браузеры не переведешь.

Поэтому создание порталов и сайтов с видео-контентом является непростой задачей не только с информационной, но и с программистской точки зрения. Фактическое отсутствие стандарта и наличие многих разношерстных инструментальных средств, решающих одну и ту же задачу – доставку видео и его отображение в браузере – делает эту задачу поистине творческой в самом плохом смысле этого слова.

Подводя итоги, я хочу показать, как логика развития информационных технологий изменила характер моей профессии. Говорить о профессии программиста вообще можно, но она столь же не конкретна, как и профессия строителя. Человек, кладущий кирпичи, и человек, создающий большие архитектурные проекты, в равной степени могут называться строителями, но это абсолютно разные профессии.

В моем возрасте класть кирпичи уже не эффективно – не хватает скорости мысли, но, с другой стороны, опыт работы позволяет абстрагироваться от мелочей и рассматривать проблемы с системной точки зрения. Для моих американских коллег такой подход очевиден, здесь же многие считают его верхоглядством.

Я давно считаю само собой разумеющимся, что смогу реализовать любой алгоритм. Я имею довольно большой инструментальный набор и знаю, каким инструментом когда пользоваться. Мне не приходится задумываться над тем, как писать циклы, и так далее. Все это дает возможность, думая над программой, делать это с другого уровня.

Приходящая же в профессию молодежь, не имеет такого запаса. И не столько потому, что глупее, а потому, что их не так учат. В моей молодости обучение программированию в институтах было вообще смешным – изучались только  синтаксисы разных языков на простейших программах. Сейчас дело обстоит чуть получше, но я не слышал, чтобы во время сдачи курсовой или дипломной работы студенту на ходу меняли техническое задание. А мне в жизни приходилось, сдавая большую систему с удивлением узнавать об изменении формата входных данных. Я считаю такую ситуацию нормальной, а молодые программисты – издевательством.

Они не понимают, что если заказчик меняет требования к уже почти готовой системе, это означает, что система ему нравится. Если система ему не нравится, он вздохнет, заплатит за нее и про нее забудет.

Все молодые ребята, приходящие ко мне обладают одним и тем же недостатком. Они устремлены к тому, чтобы их часть программы заработала как можно быстрее, думая, что это – успешный конец работы. Никто до меня их не научил, что работающая программа – это только начало. Дальше, в ходе ее использования будут возникать все новые требования, и программу придется непрерывно менять. Поэтому изначально в нее должна быть заложена эластичность, без которой вносить изменения в программу будет крайне сложно.

Кроме того, инструментальные средства, которые они используют, становятся все более крупными, и мало кто понимает, как эти средства организованы внутри, по каким принципам они работают. Это и не требуется, если нужно только чуть-чуть подстроить такие средства, но при создании больших систем отсутствие такого понимания может вести к большим проблемам, начиная с неэффективности и кончая полной неработоспособностью.

А понять внутреннюю организацию сложных систем можно только одним способом – самому сделать что-то подобное, пусть и гораздо более простое. Но я не слышал, чтобы студентам задавали в качестве курсовой работы создание простой операционной системы или системы управления базами данных.

В итоге профессия программиста меняет свой характер. Если раньше программисты знали свою программу досконально, то теперь в лучшем случае они умеют эффективно использовать то или иное инструментальное средство. Появились вообще странные на мой вкус термины как программисты на PHP и HTML.

Я пишу эту статью к своему 60-му дню рождения, возраст пенсионный,  и, похоже, кончается не только мой жизненный цикл, но и жизненный цикл той творческой профессии, которой я занимался всю жизнь, и которая называлась профессией программиста. Сейчас профессия осталась, но, как и профессия шофера, она не требует творчества и особых знаний, а только определенных навыков. Программирование из искусства становится ремеслом, и я счастлив, что всю жизнь занимался программированием, пока это было так же интересно и почетно, как пилотировать самолеты во времена А. Экзюпери.

Статья перепечатана с личного разрешения автора с ресурса полит.ру

55 лет назад был создан первый компьютер. Тогда он использовался в ядерной физике и действительно был вычислительным устройством. Но уже на следующий год К.Шеннон поставил вопрос о компьютере как информационном устройстве. Сегодня – 99% компьютеров работает именно так.

Но компьютер – не единственное информационное устройство. Есть еще телефон, телевизор, рекламный щит, объявление на двери. Есть кабели, сети, соты для мобильных телефонов, Останкинская башня. Потому, что есть информация, а она – вездесуща как вода.

И как для воды есть моря, и реки, водопровод и колодцы, так и для информации есть Интернет и служебная информация, СМИ и слухи в подъезде. Для СМИ - меня полный аналог водопровода в квартире. Уж какая вода оттуда льется – чистая или ржавая – вопрос второй. Главное, что в чьих-то руках есть кран, который всегда хочется повернуть и в доме воды не будет. История с трансляцией финала кубка Дэвиса – прекрасный тому пример.

Сегодня вопросы свободы информации и информационной безопасности рассматриваются только с точки зрения государства. А моя личная свобода информации к государству сегодня, слава Богу, никакого отношения не имеет. Для меня, например, она, точнее, ее отсутствие – в отсутствии расписания автобусов на остановках. И никто не знает – часовой интервал между автобусами, это – спасибо Лужкову или расхлябанность конкретного водителя. И ждать неизвестно сколько, и спросить не с кого.

Вернемся к компьютеру. Отношение к нему, как к дорогой игрушке, предмету роскоши, чему-то неважному, для нашего общества чревато тяжелыми последствиями. Кстати, так было и с первыми паровозами в России – они к нам пришли на 50 лет позже, чем в Европу, потому, что казалось, что телег и карет достаточно. А сейчас Россия без железных дорог немыслима.

Один пример того, насколько важны компьютеры. При проектировании современного автомобиля для проверки его безопасности на компьютере имитируется до полумиллиона аварий. Представляете стоимость, да и время такой проверки, если все это делать в натуре, а не на компьютерной модели. Поиск новых нефтяных месторождений сегодня тоже делается с помощью компьютеров.

Да что далеко ходить, все СМИ – и печатные и электронные – сегодня базируются на новых информационных технологиях, в частности, компьютерах и Интернете. Впрочем, это не мешает им активно создавать негативный образ ИТ, смакуя электронные грабежи и порнографию в Интернет, забывая рассказать людям о телемедицине и дистанционном обучении. Думаю, что наши зрители даже не знают, что эти слова означают, а вот слово «пиар» им хорошо знакомо.

Россия вступит в ХХI век только тогда, когда наше общество осознает насущную необходимость внедрения современных ИТ во все области жизни. Когда информацию будут требовать не только от правительства или СМИ. Когда поймут, что без информации, как без воды – и не туды и не сюды.

По статистике, известно, что руководители среднего и малого звена проводят непосредственно на своем рабочем месте не более 20% рабочего времени. Остальное время занимает участие в переговорах, командировки, встречи с сотрудниками и так далее. В то же время для организации полноценного рабочего процесса требуется постоянный доступ к актуальной информации.

Поэтому мобильность руководителя выдвигает особые требования к его информационной связи. На сегодняшний день эта проблема решается, в основном, за счет мобильной телефонной связи и, в меньшей степени, за счет использования портативных компьютеров.

Однако мобильная телефонная связь не обеспечивает достаточного уровня доступа к информационным ресурсам по причинам низкой пропускной способности, с одной стороны, и отсутствия специализированных информационных систем, с другой.

Портативные компьютеры,
с точки зрения мобильности, обладают следующими существенными недостатками:

• неудобством считывания информации с экрана;
• невозможностью их использования в условиях активного передвижения – в самолетах, вертолетах, автомобилях и т.д.;
• существенным весом, не позволяющим их повсеместное использование (мало кто берет портативные компьютеры в столовую);
• слабой защитой данных (известны случаи похищения портативных компьютеров у лиц, допущенных к секретной информации, что фактически означает утечку информации, хранящейся на компьютере).

Карманные персональные компьютеры

Последние два-три года стали годами широкого распространения карманных персональных компьютеров (КПК). Объемы их продаж по Москве выросли с января 2001 г. по январь 2003 г. в сто раз. С точки зрения «мобилизации» предпринимателей КПК обладают следующими характеристиками:

• малый вес, сравнимый с весом мобильных телефонов, позволяющий носить КПК с собой во всех ситуациях и делающий его действительно персональным устройством;
• встроенная система защиты доступа, позволяющая считать в случае утери самого КПК, не утерянной расположенную на нем информацию. Кроме того, защита КПК может быть усилена за счет расширения съемной памятью и дополнительными средствами защиты доступа;
• автоматическая синхронизация данных со стационарным компьютером (например, стоящим в кабинете пользователя) ;
• возможность автоматического подсоединения к локальным сетям через беспроводные устройства связи;
• возможность удобного считывания информации с экрана ( чтение книг на КПК является популярным приложением, в то время как на портативных и стационарных компьютерах этим занимаются считанные единицы пользователей);
• встроенный пакет программ, реализующий базовые функции Microsoft Office – еженедельник, редактор текстов, органайзер, будильник;
• встроенный диктофон;
• операционная система Windows, позволяющая относительно просто разрабатывать специальные приложения.

Мобильный доступ к информации.

Включение КПК в контуры информационных систем позволит руководителям, предпринимателям, менеджерам выйти на новый уровень пользования этими системами. Ниже перечислены некоторые качественные свойства этого уровня:

• возможность автоматической аутентификации владельца КПК при подсоединении в беспроводную сеть;
• возможность быстрого распространения информационных ресурсов, в частности, документов, в пределах одного здания или в пределах видимости специфических точек доступа. Это, с одной стороны, ускорит распространение срочных документов, а с другой стороны, позволит сократить поток информации на бумажных носителях;
• возможность автоматической синхронизации разных копий одного и того же документа, что позволит работать с документами в любой обстановке, не затрачивая времени и внимания на согласование исправлений, внесенных в разные копии одного и того же документа;
• возможность организации информационных ресурсов с автоматической доставкой (информационных каналов) с возможностью гибкого администрирования;
• возможность работы с информацией в любых условиях – в самолете, автомобиле, лежа на диване, везде, где невозможно раскрыть портативный компьютер;
• возможность связываться с Интернет из любой точки и таким образом иметь постоянный доступ к информационным ресурсам.

(Из старых и очень старых статей М.Донского)

«Прогнозис» №2
 

Все знают, что есть такая наука «Физика», и что у нее есть законы, не зависящие от нашей воли, намерений и желаний. И все знают, что, если закрыть котел крышкой и нагревать его, рано или поздно котел взорвется. Момент взрыва может быть случайным, но сам взрыв – неотвратим по законам этой самой физики.
В наш информационный век не все знают, что и информатика как наука тоже имеет свои законы, столь же неотвратимые, как законы физики. И незнание этих законов не освобождает от их последствий. Наглядным примером неотвратимости законов информации служит уход с экрана одного телеведущего за другим. Причины этих уходов разные и выглядят то случайностью, то следствием чьей-то злой воли. На самом деле причины эти случайны, как момент взрыва котла, но сам уход абсолютно закономерен.
В информатике есть понятие качества информации. Качество доступной информации влияет на качество принимаемых решений, а, значит, и на качество нашей жизни. Еще один пример, чтобы дать представление об этих законах. Специалистам в информатике известно, что вертикальные потоки информации (грубо говоря, от начальника к подчиненному и обратно) заведомо некачественны – слишком много фальшивой информации привносят факторы зависимости и личного интереса. С другой стороны, мы постоянно видим системы, идеологически базирующиеся на презумпции идеального качества информации в вертикальных потоках. К таким относятся идея Госплана в советские времена и идея вертикали власти сегодня. Лучшего пути к информационной изоляции придумать нельзя. Чем больше вертикальных звеньев, тем ниже качество информации, которой оперируют наверху и, следовательно, тем ниже качество принимаемых решений. Глядя в кривое зеркало, легко поверить в собственную неотразимость.

Теперь перейдем к главной теме статьи. В определенных кругах сейчас очень модно говорить об информационной угрозе, информационных войнах, информационной государственной безопасности. И, как во многих других случаях, угроза безопасности государству считается более опасной, чем угроза людям.
Не буду повторяться на тему «человек для субботы или суббота для человека», но государство само разберется, а меня волнуют люди. Вообще, отношение российского народа к государству как к внешнему врагу, хорошо просматривается в термине «стукачество». Этот термин не существует, например, в США. Там вызвать полицию, если сосед ведет себя слишком шумно (ситуация, до боли знакомая нашим эмигрантам), столь же естественно, как для нас вызвать в гостинице горничную для уборки номера. А у нас – это где-то на одном уровне с предательством.

Итак, я утверждаю, что сегодня идет информационная война против жителей России (намеренно избегаю двух политически окрашенных терминов – народ и население). Эту войну ведут государство, СМИ, сами люди друг против друга. Цель этой войны у разных участников – разная, а методы ведения – зачастую одни и те же. Я, как специалист по информатике, буду обсуждать только методы, оставляя политологам и другим заинтересованным лицам обсуждать цели. Замечу только, что в последние десять лет количество людей, получающих денежную прибыль от ложной информации, и сам размер этой прибыли возросло во много раз. Это – нормальное отражение того общепризнанного факта, что мы вступили в информационный век.

Какова бы ни была стратегическая цель конкретного участника информационной войны, тактическая цель преследуется всегда одна и та же – затруднить доступ людей к достоверной информации. Принятие решений всегда основывается на анализе информации, и качество принимаемых решений напрямую зависит от качества информации, на которой они основываются. У специалистов по базам данных есть хорошая поговорка «garbage in – garbage out», что в переводе означает, что, если на вход системы принятия решения подается мусор, то независимо от качества системы на ее выходе тоже будет мусор.

Из этого, конечно же, не следует, что при доступе к качественной информации будут приниматься качественные решения, но без качественной информации никуда. Все крупные мошенничества основаны на предоставлении фальшивой информации (и, кстати, на ограничении времени ее обработки).
Моя главная цель состоит в том, чтобы перечислить методы, затрудняющие доступ людей к качественной информации, с тем, чтобы мои читатели могли отличать недостоверную или отвлекающую информацию и строить свои решения на более качественном уровне.
Итак,

Метод 1. Скрытие существенной информации.
Этот метод состоит в умалчивании информации, существенно влияющей на принятие решения или просто интересной обществу.
Монополия на этот метод принадлежит, конечно же, государству. В СССР этот метод был доведен до совершенства, и нынешние власти забывать о нем не собираются. Вспоминается шахматный матч Фишер-Петросян 1971 г., когда отсутствие сообщения результата очередной партии в утреннем выпуске радио-новостей со стопроцентной вероятностью означало поражение Петросяна в партии.
«Она утонула» - более современный пример применения того же метода.
В телеэфире этот метод применяется при рекламе чудодейственных лекарств, о чьих побочных эффектах рекламодатели сообщить забывают.

Метод 2. Информационный мусор.
Этот метод состоит в том, что, если спрятать совсем нужную информацию нельзя, ее погружают в огромный поток пустой информации.
«Где умный человек прячет лист? В лесу». Так писал Честертон довольно давно, но принцип этот до сих пор с успехом применяется в информационных войнах. Если вы не хотите, чтобы человек имел доступ к качественной информации, а скрыть ее не можете, забейте его информационные каналы мусором. Отсюда фактическое поощрение мусора в почтовых ящиках, спама, телефонного обзвона с рекламными предложениями. В США есть закон о частной жизни, где предусматривается наказание за доставку информации без запроса абонента.
Сюда же примыкает обилие бессмысленных репортажей и шоу на телевидении. Вещать надо много часов, качественную информацию делать трудно, вот и гонят, что попало.
Идеальным примером применения этого метода является ежегодное общение Президента РФ с народом через средства массовой информации. Заранее формируется пакет безобидных вопросов, на которые Президент с явным удовольствием подготавливает пространные ответы, а реальные вопросы не проходят через кордоны милиции.

Метод 3. Смещение понятий.
Этот метод состоит в том, что общепризнанный термин используется не по назначению, и его смысл в общественном сознании смещается.
Все уже знают, что демократия – это плохо. Либерализм – еще хуже. А вот либеральные демократы – это хорошо. Как это? Просто сместили термин. ЛДПР никакого отношения ни к либерализму, ни к демократии не имеет. Я хорошо представляю себе, как в недрах КГБ решался вопрос о создании второй партии (для «конкуренции» с КПСС). Были выбранные гениальные термины и неудачный вождь. (Неудачный потому, что расчет на управляемость забитого юриста издательства «Мир», с треском прокаченного коллективом на выборах директора издательства, оказался, мягко говоря, недальновидным). А термин гениален потому, что у неискушенных людей сразу два политических термина были смещены и фактически опорочены.
Так же смещено применение термина «демократ» к Явлинскому или Ельцину, а термина «правый» - к Немцову.
Однако политикой дело не ограничивается. В последнее время активно смешиваются понятия «религия» и «церковь». Желающим почувствовать разницу (вполне, впрочем, очевидную) рекомендую книги Э.Ренана, боровшегося с этим смещением с позиций глубоко верующего человека более 100 лет назад.
В этом же ряду стоит величание средненьких исполнителей звездами и супер звездами отечественного шоу бизнеса. Сюда же относятся режиссированные реалити шоу, построенные по заранее написанному сценарию.

Метод 4. Отвлечение внимания.
Этот метод состоит в том, что внимание человека, выбирающего информацию, привлекается к незначимым событиям, отвлекая его от существенных событий.
Этот принцип (впервые применявшийся «Коммерсантом») взят на вооружение желтой (и не только) прессой для привлечения внимания аудитории к незначимым новостям за счет броских заголовков и тем самым отвлечения внимания от реально значимых новостей. Хрестоматийный пример – «Наташа Королева сбита автомобилем». Это - заголовок статьи про то, что жительница Томска с этими, вполне распространенными, именем и фамилией действительно попала под машину. Но заголовок на первой странице, а новость – внутри газеты. Купи – и прочти.
В эту же категорию попадают бесконечные новости по телевидению о пожарах, наводнениях и переворотах во всех странах, кроме одной (угадайте, какой именно).
Интересным примером является недавнее спасение батискафа, вытеснившее из информационных новостей другие события, происходившие в то же время. Эта идея восходит к знаменитому спасению челюскинцев, занявшему в умах людей место гораздо более существенных для них событий, происходивших в то же время.

Метод 5. Применение ничего не значащих понятий.
Этот метод состоит в использовании понятий, находящихся на слуху, но не имеющих определения, и, в сущности, не имеющих смысла.
«Духовность» - классический пример. Вообще говоря, бездуховных людей не бывает. Имеется ли в виду под «бездуховностью» необразованность, невоспитанность, атеизм или еще что-то, непонятно. Наиболее вероятно, что так клеймится приверженность к позиции, отличной от позиции говорящего, но звучит красиво.
Имея неплохое образование и русские корни, внимательно проверенные в свое время компетентными органами, я не могу даже приблизительно сформулировать, что значит слово «соборность». Много читая, я нигде не встречал определения этого слова, а основание некоторым людям считать себя лучше других, оно, очевидно, дает.
Непревзойденным виртуозом потока бессмысленной информации был во времена своего генсекства М.С. Горбачев. Я даже задавался целью извлечь хоть какую-то, пусть ложную, информацию из его длинных речей и не мог.

Метод 6. Негативная информация сама себя продает, а за позитивную кто-то должен платить.
Этот метод состоит в том, что негативная информация получает приоритет над позитивной. Он практически приведет к самоуничтожению СМИ как источника информации. Напомню, что в конце 70-х никто СМИ за серьезный источник информации не считал, и даже ярый диссидент Солженицын с придыханием описывал в «В круге первом», как его герой умел извлекать информацию из межстрочных промежутков газеты «Правда».
Сегодня по инерции, полученной в эпоху гласности, некоторым кажется, что сейчас информация в СМИ есть. Спешу их разочаровать. Никакая достоверная позитивная информация, не связанная с государственными органами, сегодня в СМИ попасть по определению не может. Эпоха джинсы научила работников пера и камеры, что за публикацию позитивных сведений с их героев можно (а, значит, и нужно) брать деньги. Достоверность информации к этому процессу отношения не имеет и отбрасывается в первую очередь. Я знаю реальный случай, когда бизнесмен заказал в популярной газете «Московский Богомолец» негативную статью о своем бизнесе, поскольку понимал, что на позитивную никто не обратит внимания.
Когда меня пригласили на телевидение, жаркие дебаты вызвала проблема титров для моего выступления. Оказывается, титул генерального директора компании ДИСКо (даже без упоминания направления компании и ее продукции) уже находится под запретом. Интересно, если бы компания была большой, ее название тоже было бы под запретом или как-нибудь договорились бы? В результате без моего ведома появилось бессмысленное слово «эксперт», иронически перекликающееся с названием моей популярной статьи «Невезучий эксперт». То-то мои приятели позлорадствовали. Все это к тому, что реальную позитивную информацию на телевидение не пропихнешь по определению. За эфир позитивной информации надо платить, что в случае достоверной информации – практически нонсенс.
С другой стороны, негативная информация идет на ура и бесплатно. Считается, что народу интересно знать и видеть ужасы катастроф, стихийных бедствий и так далее.

Метод 7. Ссылка на несуществующие основания.
Этот метод состоит в том, что информация представляется достоверной на основании, которое не имеет никакого реального смысла.
Шампунь хорош, потому что увеличивает шелковистость волос на 34% - типичный пример. Кто и как меряет шелковистость, остается на совести рекламщиков, а звучит – красиво. Известны случаи формирования профессиональных ассоциаций с красивыми названиями только для того, чтобы их рекомендации прозвучали в рекламе. Никакого реального тестирования свойств продукта при этом даже не предусматривается.
Сюда же вплотную примыкают публикации некорректно проведенных социологических и маркетинговых исследований. Мой знакомый, являющийся большим авторитетом в социологической статистике, рассказывал, что почти все агентства, ведущие опросы, имеют весьма приблизительное понятие о формировании представительной выборки. Мне же вспоминается, как в эпоху dialup опрос «Используете ли Вы сейчас Интернет?» был проведен по телефону.
Отдельного обсуждения заслуживают телевизионные рейтинги. Жульничество, в них заложенное, заметно невооруженным глазом. Пострадавших сторон две – PR бюджеты больших компаний, покупающиеся на эти рейтинги (да и Бог с ними), и, что гораздо обиднее, ни в чем не повинные зрители. Им не только приходится смотреть на все телебезобразие, но и, кроме того, размышлять, что же с ними не так, если всем передача нравится, а их она коробит.
Забавный пример этого метода я вижу в книжных магазинах, где с недавних пор появилась полка бестселлеров. Большинство книг, на ней располагающихся, по-моему, просто невозможно читать – не из-за содержания, а из-за неимоверных усилий, которые требуется для продирания через новорусский язык, на котором они написаны. Яркий представитель таких бестселлеров книги О.Робски. Я уверен, что если бы они не лежали на полке бестселлеров, их никто не купил бы. Но человеку свойственна неуверенность в своем вкусе.

Метод 8. В огороде бузина, а в Киеве – дядька.
Этот метод состоит в том, что основанием сомнительного вывода представляется достоверная или общеизвестная информация, никакого отношения к выводу не имеющая. Например, делается вывод, что для усиления борьбы с терроризмом следует увеличивать производство танков и истребителей.
Или делается вывод, что отмена свободных выборов губернаторов может служить основой борьбы с терроризмом.
В области рекламы этот метод активно используется с помощью эротических мотивов. Ясно, что привлекательная девушка не может рекламировать что-то плохое.
Еще один пример. Россия производит нефть, поэтому цена бензина в стране не должна зависеть от мировой конъюнктуры.

Метод 9. Информационные табу.
Этот метод состоит в том, что информация по некоторым вопросам считается запрещенной по определению. Он отличается от умалчивания тем, что о наличии такой информации всем известно, но сама она скрывается.
Мне, как потребителю информации, в конечном счете, все равно, почему СМИ не публикуют актуальную информацию – из-за государственной цензуры или из-за самоцензуры. Или из-за вполне понятного страха потерять работу и привилегии, связанные с особым местом СМИ в обществе.
Тем не менее, отсутствие очевидных сведений в СМИ – признанный факт. Критикуя Лужкова, в основном говорят о его мелких недостатках, в крайнем случае, о жене, но никто не упоминает о том, например, что бесплатный проезд пенсионеров практически разрушил систему наземного городского транспорта (интервалы на некоторых автобусных маршрутах с 1990 года увеличились в 10 раз), отдав транспорт на откуп маршруткам. И тот, очевидный для каждого знакомого с гидродинамикой, факт, что организация автомобильного движения в Москве направлена на образование пробок, тоже замалчивается СМИ.
В советское время была в большом почете секретность. Доходило до смешного. В научных учреждениях существовал список засекреченных тем, который сам был секретен. Для публикации научной статьи требовалась экспертиза, что в статье не содержится не только секретных, но и просто новых сведений.

Метод 10. Прямая ложь.
Этот метод состоит в распространении информации, заведомо ложной даже с точки зрения ее распространителя.
Особо популярна так называемая «ложь во спасение». Например, народ не надо волновать тысячью заложников, поэтому дадим цифру поменьше.
Есть тактическая ложь. Самый гениальный пример дала мне в свое время старушка в электричке, которая на очевидную ложь в СМИ дала такое объяснение – правильно, а то враг будет знать то, что ему не следует. Пауза перед словом враг была столь многозначительной!

Я не думаю, что этот список исчерпывает все методы ведения информационной войны, которую один мой знакомый журналист удачно назвал «гражданской». Но это – те методы, которые я вижу ежедневно, если не ежечасно в СМИ, на улице, в ящике своей электронной почты.

«Предупрежден, значит, вооружен», как известно с древних времен. Когда все эти методы явно названы, смотреть телевизор одно удовольствие, особенно рекламу.
Однако общее ощущение от электронных СМИ, газет и СМИ в Интернет у меня такое, что меня продали в рабство. Точнее, продали в рабство мое внимание. Кто-то считает заявленные (а не проданные) тиражи, случайные клики, дутый рейтинг телепрограмм, и на этом основании завышает цены на размещение рекламы. А нам приходится все это пропускать через свои глаза и уши.

Процесс, как говаривал вышеупомянутый генсек, идет, и процесс этот состоит в стремлении к замкнутости отдельных средств информации. Жалко тратить эфирное время и место на полосах или страницах на других, когда и для себя – мало.

Отличный пример – первый канал телевидения. В новостях рекламируются сделанные на канале фильмы, в фильмах рекламируется канал, и создается ощущение, что ничего больше и не существует. Но естественным следствием этой замкнутости станет информационная ничтожность канала. Кому интересны новости про первый канал? Кому интересны фильмы про первый канал?

Поэтому внимание аудитории постоянно мигрирует. Лидеры есть, но в каждый момент времени они – разные. Где теперь то НТВ, которое там было? Где будет через два года РенТВ? Где был бы тот же первый канал, если бы не его гигантское покрытие территории страны? Хотите про радио – где теперь Русское радио? Про Интернет – где Русский журнал?

Информацию получать хочется, а все источники постоянно себя компрометируют. Вот и кочуют зрители с канала на канал, слушатели с частоты на частоту, пользователи Интернет – с сайта на сайт, читатели газет от одной подписки к другой. Да и правительство сменить ужас как хочется и со спамерами поговорить с глазу на глаз. Возникает чувство информационной неудовлетворенности, которое в прежние времена и возникнуть не могло.

В заключение хочу, процитировав сам себя, обратить внимание читателей на то, что все перечисленные методы скорее уничтожат тех, кто их применяет, чем понизят ценность информации как таковой. Сегодня информация стала непосредственной производительной силой, она подчиняется своим законам, по силе и неотвратимости не уступающим, как всякие законы природы, законам физики. Поэтому идеи запретить Интернет или ограничить информацию потому, что сами же авторы этих идей ведут информационную войну, заранее обречены на провал.

Начиная со своего родоначальника («Все пытались объяснить, как устроен мир, а мы собираемся изменить его»), все большевики, в том числе те, которые и сейчас находятся у власти в центре и на местах, считают, что им подвластно все – от поворота сибирских рек до запрета Интернет и поголовного призыва в армию. Законы природы, не говоря уже о ими же принятых государственных законах, для этих людей не существуют. Этим они напоминают Дедала. Результат их деятельности будет тот же. Только вот жить в эту пору прекрасную…

Сегодня, благодаря совершенно неожиданным (по меркам 5-летней давности) применениям компьютеров, пользовательский интерфейс привлекает все больше внимания. К сожалению, как всякое модное слово (искусственный интеллект, мультимедиа, Internet) термин пользовательский интерфейс незамедлительно начали использовать в качестве рекламного аргумента в результате чего его смысл стал куда менее определенным. В этой ситуации было бы странно претендовать на истину, однако некоторыми соображениями автор этих строк хотел бы поделиться с читателями.

Во-первых, в понятие пользовательского интерфейса (ПИ) входит не только, и даже не столько, картинка на экране - трехмерная, анимированная, просто выполненная в модном дизайне, - а способы взаимодействия пользователя с системой. В этом контексте очень интересно сравнить материалы по ПИ в российской компьютерной прессе (напоминающие мне рецензии искусствоведов на художественные выставки) и классическую книгу Дональда Нормана "Психология повседневных вещей" ("The Psychology of Everyday Things"), где основным примером книги оказался дизайн дверных ручек.

Еще одна книга, очень популярная среди американских специалистов по ПИ, анализирует развитие столовых приборов в средние века. В обеих книгах дизайн имеет подчиненное положение. Его главная цель - облегчить пользование предметом.

Этот взгляд кардинально отличается от широко распространенного мнения, что пользовательский интерфейс - это набор "интерфейсных элементов" и их расположение на экране. Сама номенклатура принятых в среде Windows интерфейсных элементов вызывает большие сомнения в том, что на ее базе можно создать действительно удобные интерфейсы.

Например, такой интерфейсный элемент как линейка прокрутки находится в противоречии с одним из основных принципов психологии восприятия: у человека может быть только одна точка активного внимания. При использовании же линейки прокрутки приходится смотреть в две совершенно различные точки - на прокручиваемое изображение (не пора ли остановиться) и на линейку. Всем знакомые неприятности с непопаданием мышью в нужную точку при прокрутке или с "соскакиванием" мыши с линейки - очевидное следствие вышеуказанного противоречия.

Нам, конечно, не привыкать к тому, что неестественные вещи объявляются самыми правильными, но все-таки никакие уговоры и маркетинговые ходы не сделают правильным и удобным то, что противоречит человеческой природе.

Давайте предположим, что ни оконного, ни какого-то другого интерфейса еще не существует и нам нужно придумать способ общения человека с компьютером. Первое и важное замечание - необходимо отличать профессионального пользователя (т. е. пользователя, выполняющего на компьютере свою профессиональную работу и, грубо говоря, получающего за это деньги) от пользователя развлекающегося и уж, во всяком случае, не приговоренного к сидению за дисплеем. Хорошей аналогией может стать система управления автомобиля для профессионального шофера и шофера любителя.

Первому можно предложить практически любой интерфейс. У него есть время и мотивация для приспосабливания к сколь угодно сложному и противоестественному интерфейсу. Время, которое он проводит с компьютером, достаточно велико, чтобы даже большие затраты на обучение окупились. Более того, постоянное общение с компьютером предотвратит возможное забывание выученного. И, наконец, он не может просто плюнуть и перестать пользоваться неудобной системой, особенно если рядом нет удобной системы с аналогичными возможностями.

С пользователем-любителем все наоборот. Пока в уголовном кодексе не предусмотрено наказание типа "заключения в пользовательский интерфейс", он имеет право выбора (не между одной программой и другой, а между компьютером и телевизором или даже книгой). Он хочет за компьютером развлекаться, и тратить время и силы на овладение неудобным интерфейсом ему не с руки. Исключением являются фанаты, общающиеся с компьютером по принципу "охота пуще неволи".

Вы скажете, что люди все же учатся. Это неправда, поскольку сегодня практически нет пользователей-любителей. До последнего времени на компьютерах любители могли только играть в игры. (Кстати, у популярных игр интерфейс очень хороший и совершенно не оконный.) Сегодня Internet стал для обыкновенных людей мощной побудительной причиной покупать компьютеры. И уже раздаются критические голоса об интерфейсе, трудно понимаемом простыми пользователями. Можно с уверенностью предсказать, что дальше станет хуже. Прирастать пользователи будут только любителями.

Так что давайте оставим профессионалам тот интерфейс, к которому они привыкли (не выбрасывать же деньги, затраченные на их обучение), и подумаем, на каких принципах строить интерфейс для любителей.

Отправной точкой всякого хорошего интерфейса является метафора. Обстановка на экране и способы взаимодействия с системой должны апеллировать к ситуации, хорошо знакомой пользователю. Так, оконный интерфейс задумывался как метафора рабочего стола с документами. Использованием метафоры убивается сразу несколько зайцев. Во-первых, пользователю легче понимать и интерпретировать изображение на экране. Во-вторых, ему не нужно каждый раз заглядывать в руководство, чтобы узнать, как выполняется то или иное действие. По крайней мере некоторые действия должны "естественно" следовать из метафоры. В-третьих, у пользователя возникает чувство психологического комфорта, характерного для встречи с чем-то хорошо знакомым. (В этом, кстати, секрет популярности старых мелодий. Все гастролеры знают, что публика им не простит, если они не исполнят что-нибудь давно и хорошо известное.)

Однако в использовании метафоры есть несколько подводных камней. Все-таки процесс взаимодействия с пользователем проходит не в реальном мире, а с помощью таких искусственных приспособлений, как экран, мышь и клавиатура. Поэтому где-то приходится метафору "подправлять". Кроме того, возможности мира внутри компьютера обычно шире возможностей физического мира, и это может с успехом использоваться для более мощного интерфейса. Наконец, существует сложившаяся практика пользования компьютером у профессионалов, и эта практика кажется естественной создателям новых интерфейсов.

В качестве примера удачной метафоры в интерфейсе можно привести Lotus Organizer, внешний вид которого напоминает привычный еженедельник, функции которого и выполняет этот продукт. Примером неудачной метафоры, точнее ее полного отсутствия там, где она необходима, может служить Explorer Windows 95.
 

Итак, мы придумали замечательную метафору для нашего интерфейса. Сохраним ее в секрете как коммерческую тайну и пойдем дальше. Теперь нам нужно сделать концептуальный дизайн интерфейса. Что это такое? В рамках нашей метафоры мы должны разработать систему интерфейсных элементов, своего рода алфавит взаимодействия, изучив который пользователь сможет легко делать то, что ему нужно. Еще мы должны найти изящный способ изображения как отдельных элементов так и их групп. И, наконец, мы должны выбрать общий изобразительный стиль, который был бы легко узнаваем и приятен для глаз.
Наш (не)удачный предшественник - оконный интерфейс решил только первую задачу концептуального дизайна. В нем есть понятие "контролей" - интерфейсных элементов, с которыми в основном и происходит взаимодействие. В Windows 95 сделана попытка выработки общего изобразительного стиля для контролей. Об общем стиле экранного изображения речи вообще не идет, если только не считать за таковой набор "тем", входящий в состав Microsoft Plus.

Примером хорошего концептуального дизайна интерфейса (помимо некоторых компьютерных игр) может служить система дорожных знаков. Ее разработка не так проста как может показаться на первый взгляд. Обратите внимание на сочетание "реалистических" пиктограмм с "абстрактными", на комбинирование многих знаков, висящих вместе, на "словарь фонов". Кроме того, удалось решить поистине титаническую задачу - знаки заметны и не портят красоту окружающей природы там, где эта красота есть. И, главное, эта система хорошо работает и не требует от своих пользователей высшего образования. Во многих моих интерфейсных раздумьях дорожные знаки занимают значительное место.

Концептуальный дизайн интерфейса должен базироваться на идее интерфейсной среды. В сущности, на время работы с системой пользователь погружается в среду интерфейса подобно тому, как приехав на сафари, турист погружается в среду дикой природы. Здесь слово "среда" применяется не для красоты, а как обозначение типичной для поведения человека в различных средах связки "сигнал-действие".

Эта идея принадлежит психологу Гибсону (не путайте с популярным фантастом) и извлечена мной из его книги "Экологический подход к психологии восприятия". Он утверждает, что наше восприятие основано на мотивации в том смысле, что если мы хотим есть, то видим только съедобные вещи, а если устали - то только предметы мебели, предназначенные для отдыха. То есть человек не просто видит, а опрашивает среду, руководствуясь различными мотивами. В свою очередь, среда подает человеку разные сигналы. Наряду с ответами на его запросы, есть сигналы первоочередные (или всегда запрашиваемые), связанные с физической опасностью. Опираясь на полученные сигналы, человек осуществляет различные действия.

Для искусственных сред (например, системы автомобильных дорог) такая модель с очевидностью верна. Гибсон, впрочем, считает, что она верна и для естественных сред. Во всяком случае, как отправная точка для дизайна интерфейса, она очень продуктивна. Так, кнопки различных диалогов в стандартном оконном интерфейсе можно трактовать как сигналы к их нажатию. Но эти сигналы крайне слабы, поскольку все кнопки выглядят одинаково, отличаясь только текстами в них, а функции у них совершенно различны. То есть из всего разнообразия изобразительных средств - формы, размера, цвета, текста - в кнопках диалогов используется только текст. Считается хорошим тоном иметь кнопки одного размера и аккуратно расположенные, чтобы вынудить пользователя каждый раз прочитывать текст. Исключением, подтверждающим правило, является кнопка OK, которая смотрится не как текст, а как изображение (иероглиф). Не случайно ни в одной из известных мне локализаций надпись на этой кнопке не переводится на другой язык.

Чтобы понять, что разнообразие не означает эстетического нарушения, посмотрим на пульты дистанционного управления телевизора или видеомагнитофона. В них кнопки разбросаны в кажущемся беспорядке, имеют разный размер, большинство обозначено пиктограммами, а текст остальных очень короток (например, Play) и тоже скорее играет роль пиктограммы. Пульты дистанционного управления тем не менее приятно смотрятся и вполне легки в пользовании. При этом пользователи этого интерфейса как раз те самые, для кого мы задумываем наш новый интерфейс с компьютером.

Понятия среды и понятие метафоры близко связаны. Если среда по виду и некоторым опорным элементам будет напоминать пользователю что-то уже знакомое, он сможет быстрее приспособиться к ней. Вместе с тем выбранная метафора может продиктовать все изобразительные решения дизайна интерфейса. Однако следует остерегаться фотографической похожести среды в компьютере с выбранной метафорой. (Тут есть аналогия с живописью.) Все-таки компьютерная среда - искусственна и полностью повторить все элементы взаимодействия из физического мира не удастся. А фотографическая похожесть может спровоцировать пользователя на то, чтобы пользоваться этой искусственной средой в точности как той, которую она напоминает. В первый же раз, когда пользователь натолкнется на различие, он испытает тяжелый психологический шок, который может привести к полному отторжению системы.

В этом секрет непопулярности многих компьютерных игр с прекрасным изобразительным рядом. А вот другие игры, скажем Тетрис и столь же популярные сегодня Color Lines (шарики), имеют очень простую и условную среду, обеспечивающую психологический комфорт пользователя.

Тут мы подходим к еще одному важному принципу построения дизайна интерфейса - балансу между интерактивными возможностями программы и сложностью ее изобразительного ряда. Так же как при создании игр главным является баланс между сложностью игры и ее увлекательностью, выработка которого занимает основное время, так и в интерфейсе должен обеспечиваться баланс между функциональными возможностями программы, возможностями манипуляции ею и ее изобразительным рядом. Простая программа не имеет права сложно управляться, это очевидно, но она и не имеет права на слишком изощренную графику - грех, типичный для сегодняшних продуктов.

Сложная картинка психологически готовит к сложной жизни с программой. Из этого, кстати, не следует, что у сложной программы должна быть изощренная графика и сложные пути взаимодействия. (Важное напоминание - мы разговариваем не о программах, предназначенных для профессиональной деятельности!) Лучше эту сложность "вытаскивать" постепенно, подобно кролику из шляпы или подобно наращиванию уровней в компьютерных играх.

Пользователь простит вам обман, заключающийся в том, что простая на первый взгляд программа постепенно приоткрывает свои новые (в том числе и интерфейсные) возможности. Это может получиться случайно, когда пользователь по привычке попробует прием, освоенный в общении с другой программой, и с радостным удивлением обнаружит, что ваша программа правильно разобралась в том, чего он хотел. Похожий эффект может стать и естественным развитием среды, когда из освоенных простых действий пользователь сделает заключение, что должно существовать и некое сложное, и программа снова обрадует его взаимопониманием. Важно, чтобы эти сложности не лезли в глаза при первом знакомстве с программой, отпугивая новичка. Таким образом, картинка на экране остается прежней, а возможности пользователя расширяются.

На самом деле, с этой позиции хорошо видна основная проблема оконного интерфейса. Все интерфейсные элементы заявляются с самого начала, они всегда присутствуют на экране. Чтобы пользователю легко было с ними взаимодействовать, они должны занимать на экране заметное место (а то трудно будет попасть в них мышью). В итоге места для содержательной информации о среде и функциональности остается совсем мало, а экран производит впечатление рабочего стола, который давно не разбирали. Правда, и в стандартном оконном интерфейсе есть пара спрятанных интерфейсных элементов, например элементы изменения размеров окон. Но дизайнеры этого интерфейса сочли эти элементы исключением из правил, хотя на их базе можно строить очень неплохие среды, конечно оставляя главные элементы "видимыми".

Если у читателя создалось впечатление, что я ругаю оконный интерфейс, то это не так. Я использую его как всем известный источник аналогий и примеров. Оконный интерфейс был в начале 80-х столь же революционным и сыграл столь же положительную роль, что и текстовый интерфейс 70-х. Просто всему свое время. Сегодня вычислительные возможности машин позволяют разработчику интерфейсов пользоваться средствами, о которых полтора десятка лет назад страшно было подумать.

Во всех центрах, известных разработкой новых интерфейсов (XEROX PARC, MIT Media Lab, Apple Computer, Carnegie Mellon University), идут разработки разных концепций дизайна интерфейсов, опирающихся на возможности анимации. Прежде чем описывать их, я хочу изложить свою точку зрения на "физику интерфейса", однажды уже опубликованную, но которую уместно здесь повторить.

Основной проблемой в интерфейсе с пользователем является синхронизация точки внимания пользователя и точки активности системы. Эта проблема должна решаться в обе стороны. С одной стороны, пользователь должен уметь сказать системе, где и что он хочет изменить (обычно это делается щелчком мыши в нужном месте). С другой стороны, система должна уметь привлечь внимание пользователя к месту наиболее актуальных изменений.

При переходе от алфавитно-цифровых дисплеев к графическим поле дисплея казалось непомерно большим и проблема синхронизации точки взаимодействия была самой сложной. Ее решение было выполнено по принципу "разделяй и властвуй". Поле экрана разбивалось на прямоугольники-окна и вся работа велась только в одном из них - так называемом активном окне. Одновременно сменилась форма текстового курсора, и, что очень важно, он начал подмигивать. Это требовалось для облегчения проблемы поиска текстового курсора в окне. Поиск же курсора мыши при его потере из поля внимания пользователь (до сих пор) выполняет подергиванием мыши.

На самом деле, и тот, и другой способ используют тот очевидный факт, что движущийся предмет легче привлекает внимание. Но главным способом локализации внимания пользователя было геометрическое разбиение экрана, в частности потому, что более активное использование анимации в то время казалось фантастикой. Сегодня же не видно никакой причины не привлекать внимание пользователя движением в нужной точке экрана. В конце концов, во многих приложениях используются разные формы динамики изображения, которые называются модным словом мультимедиа.

Эта возможность не только теоретически осознана, но и уже около пяти лет находится в стадии экспериментального исследования. Две анимированные среды интерфейса разработаны в той самой фирме XEROX PARC, которой мы обязаны появлением идеи оконного интерфейса (и даже в группе того самого Стюарда Карда, которому принадлежит авторство этой идеи). Одна - "Конические деревья" - является визуализацией файловой системы компьютера и похожа на систему детских пирамидок, каждый уровень которой соответствует уровню файлового каталога. Сами файлы из каталога отображаются в виде 3-мерной карусели под своим каталогом. Соль модели в том, что нужный файл можно "приблизить" поворотом карусели (может быть, не одной), идущим в режиме анимации.

Вторая модель - "Стена в перспективе" - также отображает файловую систему, но вне ее иерархии, согласно двум каким-то параметрам, например частоте обращения к файлу и его размеру. Это нормальная стена, только очень длинная, разбитая на три отрезка. Средний из них отображается на экране плоско, а два крайних уходят в перспективу. Пользователь может сделать средним любой отрезок стены, причем это тоже происходит в режиме анимации. Для Карда анимация - принципиальный момент, так как "анимация сохраняет в восприятии пользователя идентичность объекта", то есть пользователь легко соотносит объекты в конечной точке движения с объектами в начальной.

На это свойство анимационного интерфейса следует обратить особое внимание. В графическом интерфейсе пользователь имеет дело с последовательностью картинок. Программисты, хвастаясь скоростью своих программ, замеряют время, "теряемое" между картинками. Однако психологи, занимающиеся интерфейсом, говорят о совсем другом времени, - времени, когда пользователь может начать взаимодействие с новой картинкой на экране. В этот интервал входит не только время вывода новой картинки на экран, но и время осознания ее пользователем, ведь определенное время и усилия тратятся пользователем на то, чтобы понять, как каждая следующая картинка соотносится с предыдущей.

Анимация за счет увеличения времени перехода от одной картинки к другой (а именно времени анимированного преобразования картинок) существенно сокращает время осознания новой картинки. В психологическом смысле новой картинки и не существует, существует преобразованная старая, а так как все преобразования шли "на глазах у изумленных зрителей", то пользователь практически немедленно готов к взаимодействию.
 

Существует еще одно свойство анимационного пользовательского интерфейса, которое существенно улучшает его полезность по сравнению с графическим интерфейсом, а именно динамически визуальные сигналы.
Динамические визуальные сигналы - это изменение изображения на экране с целью дать пользователю дополнительную информацию. Уже в стандартном оконном интерфейсе мы можем видеть примеры таких сигналов. При выполнении программой длительных действий курсор мыши приобретает форму песочных часов. Это - сигнал о том, что на действия пользователя система временно реагировать не будет. Второй пример - изменение изображения кнопки при нажатии на нее мышью. Это - сигнал о том, что система считает, что пользователь взаимодействует именно с этой кнопкой.

Беда в том, что в оконном интерфейсе динамические визуальные сигналы носят характер гениальных находок и не образуют полную логичную систему. В качестве аналогии отмечу разницу между алфавитом и иероглифами. Выучив алфавит, можно читать любой текст. Выучив иероглифы, нельзя гарантировать, что не появится новый.

Создавая анимационный интерфейс, надо закладывать систему динамических визуальных сигналов с самого начала, поскольку они являются столь же естественной, сколь и необходимой частью анимационного интерфейса.

Кроме того, информационная емкость (т. е. количество разных различимых вариаций) динамических сигналов огромна. Современные дисплеи отображают миллионы цветов, но это - вещь в себе, поскольку, даже если человеческий глаз и в состоянии отличить столько оттенков, человеческий мозг не в состоянии придавать им смысл. С другой стороны, и такой простой сигнал, как мигание, имеет действительно миллионы хорошо осознаваемых оттенков, связанных с изменением яркости объекта во времени. Здесь уместна аналогия с музыкой, где из небольшого количества нот составляется неисчислимое множество мелодий.

Однако, решая многие проблемы для пользователя, анимационный интерфейс, как это часто бывает, ставит тяжелые проблемы перед программистом и дизайнером.

Многие программисты еще помнят о трудностях перехода к созданию программ, управляемых событиями, как того требует оконная среда. Для использования анимационного интерфейса придется переходить к программам, управляемым временем. Вне зависимости от активности пользователя программе, построенной на анимационном интерфейсе, всегда есть что делать (например, менять фазу мигания). При этом, естественно, она должна постоянно быть доступной для взаимодействия, но, в отличие от многих сегодняшних мультимедиа-программ, не прерывать отображаемый поток, а плавно изменять его в соответствии с воздействием пользователя.

Такие требования легче всего реализуются в специфической архитектуре программ, управляемых временем. На каждом такте работы такой программы заново строится изображение на экране, а события, инициированные пользователем, например ввод с клавиатуры, отрабатываются всего лишь изменением состояния программы. Соответствующее изменение на экране происходит (быть может, не сразу) на очередном временном такте. Таким образом, к двум привычным уровням программы - функциональному и интерфейсному - добавляется визуальный.

Для дизайнеров интерфейсов конкретных продуктов работа тоже существенно усложнится. Анимационный интерфейс - орудие очень мощное и поэтому требует особой осторожности. Попытки потрясти мир могут привести к быстрой утомляемости пользователя и, как следствие, отторжению системы. Основной задачей дизайнера становится организация не неподвижного пространства, а целой серии пространств, неразрывно связанных между собой. Аналогия с созданием фильмов представляется здесь очень уместной.

Для дизайна конкретной программы требуется разработка собственной среды взаимодействия (направленной на реализацию конкретной функциональности) на базе общепринятой системы динамических визуальных сигналов. Предпочтительно иметь сквозное визуальное решение. Практически единственный положительный пример можно взять из телевидения, а именно серию заставок Левина к программам НТВ. Все компьютерные программы в корне меняют дизайн при переходе от одного окна к другому.

После выработки сквозного визуального решения необходимо прорисовать картинки, называемые у аниматоров "фонами". Точнее называть их неподвижной составляющей подвижного изображения. На каждом фоне надо расположить анимированные элементы взаимодействия. И, наконец, самое трудное - надо спроектировать визуальные переходы между существенно отличающимися состояниями. И все это, сохраняя выбранный стиль!

Кому это нужно? Пользователю, который ничего этого не заметит, но зато будет гораздо проще и быстрее взаимодействовать с системой. Хороший интерфейс похож на удобную обувь - никто его не замечает, а, если обратить на него внимание, в ответ получишь равнодушное "Ну и что такого?". Зато плохой интерфейс у всех на виду и на устах.

На самом деле, хороший интерфейс пользователями замечается подсознательно, и, когда он нравится, симпатии переносятся на функциональную часть программы. (Про "ДИСКо Командир" многие говорят, что он хорош, но НИКТО не говорит, чем именно.)

К сожалению, следует констатировать, что сегодня стандартом стал плохой интерфейс, даже не столько плохо сделанный, сколько вообще "получившийся сам собой". Так, самое модное сейчас применение компьютеров - блуждание по Сети - имеет тот интерфейс, который вытекает из языка HTML, а он, в свою очередь, производит впечатление "времянки", которая, как теперь ясно, пришла всерьез и надолго.

Моя любимая цитата из обзора интерфейсов - "Интерфейс этой программы неестественен, потому что клавиша Alt+F4 не закрывает приложения". Здесь уже требуется талант Дарвина, чтобы понять происхождение такого вида естественности!

Многие интерфейсные проблемы являются естественным продолжением маркетинговых достижений. Предположим, что ваша фирма выходит на рынок с новой моделью аудиомагнитофона, отличающейся от всех остальных некой возможностью А. Для успешной продажи этой модели та кнопка на панели управления, которая реализует А, должна быть как можно заметнее. Тогда потенциальный покупатель сам спросит "А что это?" - и продать ваше изделие будет гораздо легче. Однако, купив его и включив дома, этот покупатель будет, скорее всего, пользоваться стандартными кнопками для стандартных действий, показывая возможность А только гостям.

Таким образом, налицо противоречие, следующее из двух разных функций одного и того же товара. Первая функция - продавать самого себя за счет привлекательности и/или необычности внешнего вида, а вторая - использоваться по назначению. С точки зрения продавца (а часто, и производителя), первая функция гораздо важнее. Поэтому навязывается "стандарт", направленный именно на успешность первой функции. Замените аудиомагнитофон интерфейсными средами, и станет понятным, что я имею в виду.

(Желающих увидеть эту проблему крупным планом приглашаю на рынок пиратских CD-ROM, где покупатель принимает решение о покупке в общем-то недешевого товара, глядя только на обертку и даже будучи уверенным, что содержание в какой-то мере ей не соответствует.)

Ряд интерфейсных проблем связан с конкурентной борьбой на рынке программ. Пожалуй, главная из них - какие формы должно принимать авторское право на интерфейсные решения. С одной стороны, ясно, что придумать и реализовать хороший интерфейс - очень сложная задача, и авторы такого интерфейса должны получить не только моральное вознаграждение. С другой стороны, если "защитить" такое решение патентом с последующими лицензионными выплатами, это может спровоцировать авторов новых продуктов искать свои, нехоженые и, зачастую, худшие пути в интерфейсе. В качестве яркого примера можно попробовать представить себе последствия патентования использования клавиши "F1" для вызова справки.

Лицензионная защита интерфейсных решений - прямой путь к тому, что одни и те же интерфейсные функции будут реализовываться в разных продуктах по-разному, а это далеко не в интересах пользователя. При всей моей нелюбви к фактической монополии фирмы Microsoft на рынке операционных сред должен отметить, что положительной чертой этой монополии явилась "бесплатная" стандартизация интерфейса под Windows.

С проблемой защиты авторского права в области пользовательского интерфейса связаны два громких судебных процесса - Apple Computer против той же Microsoft, где предметом был сам оконный интерфейс, и Lotus против Borland, где c правовой точки зрения оспаривалось включение в Qattro Pro (наравне с несколькими другими) интерфейса Lotus 1-2-3. Нельзя сказать, что решения по этим делам могут использоваться как прецеденты, так как интересы пользователей в них почти не учитывались, а результат, как это часто бывает, соответствовал финансовым затратам сторон.

К сожалению, сегодняшнее состояние рынка программного обеспечения таково, что дорогу себе прокладывают не лучшие решения, а решения, имеющие "большую пробивную силу", в основном связанную с финансовой мощью предлагающих их компаний. Это особенно верно для пользовательского интерфейса. Если взглянуть на программы просмотра WWW, то вообще трудно говорить о дизайне интерфейса - получилось как получилось. Терпимо, но не более. А ведь этими программами пользуется большее число людей, чем какими-либо другими. Теперь такой интерфейс становится фактическим стандартом, а это значит, что последующий переход к более естественному интерфейсу (который, безусловно, рано или поздно произойдет) будет связан с тяжелой психологической ломкой.

Будем надеяться, что такую ломку пользователям придется испытать только один раз, а не несколько, как это вполне может случиться при замене одного плохого интерфейса другим.

Офшорное программирование сейчас становится модным. На мой вкус - чересчур. Если положить мятый рубль на стол, то на него всегда набегут тараканы. Я боюсь, что так и случится. Многие, декларирующие, что они занимаются офшорным программированием, гонятся за модой и, как стадо быков, затаптывают рабочих муравьев, которые ранее трудились в этом секторе. Оценки - якобы в России сейчас полтора миллиона программистов - высосаны из пальца. Просто взяли численность выпускников вузов по программистским специальностям за последние тридцать лет и сложили. А из них кого-то уж нет, кто-то занимается бизнесом, кто-то воспитывает детей…

Час российского программиста стоит 20 долларов (продажный час, никакой российский программист сам столько не получает). Час индийского стоит 30-35, американского - от 70 до 150. Конечно, в ближайшие два года заказы пойдут сюда, рынок будет стремительно расти, и если мода на ОП не пройдет, программисты в России окажутся в дефиците, а значит, подорожают.

Поэтому сегодня не стоит строить бизнес на дешевизне.

Вообще мне кажется, что это надуманное деление - «офшор», «неофшор». Есть программирование по заказу, а государственные границы сегодня - вещь условная.

Но переезжая в другую страну, что мы получаем? Мы сразу же опускаемся на много ступенек социальной лестницы. Немедленно. Одно дело отлично говорить по-английски и понимать, как устроена американская культура, а другое дело - жить в ней. Не так подарил цветы, не так ответил на письмо, и вот ты уже слон в посудной лавке. Если человек прожил двадцать лет здесь, он никогда выше определенного уровня не поднимется там. Просто потому, что не сидел рядом на горшке с выпускниками Гарварда, не учился с ними в одной школе. Мы все читали в книжках про клубы в университетах, но мы не понимаем, насколько они важны. У меня много американских друзей, и я вижу наших эмигрантов их глазами. Так что слон в посудной лавке - это самое мягкое, что можно про них сказать.

Цитата из Мао Цзедуна. Когда ему (еще в те времена) говорили, что китайские специалисты уезжают, он отвечал: «Куда бы они ни уехали, они останутся китайцами». Нам вот этого не хватает. Эта дурацкая советская традиция считать уезжающих предателями и вычеркивать из нашей культурной ауры.

Давайте сформулируем вопрос иначе. Скажем, не «как удержать человека в стране», а «как удержать его на фирме»? Рабства давно нет. Если условия, которые предлагает фирма, сотрудников не устраивают, они уходят. Но увольнение по собственному желанию не есть предательство. Это нормально, это его право. И обязанность фирмы уважать это право. Если же человека попрекать, «ах какой ты нехороший, ты уходишь из компании», то он уйдет навсегда. То же и со страной.

Впрочем, наши мало возвращаются. И дело здесь не в плохих условиях жизни в России, причина чисто культурная. Наши люди очень не любят менять место жительства, работы. Смотришь и диву даешься. Работает человек в государственном институте, где давно ничего не платят. Почему работает? Ему лень с места тронутся. А уж вернуться обратно на родину еще сложнее. Второй раз в жизни все менять очень тяжело. Да еще семья…

Давайте сравним русских строителей с американскими. Те построили «Эмпайр-Стейт-Билдинг», а наши - храм Василия Блаженного. Программист - профессия многогранная. Есть системный программист, есть архитектор систем, есть кодировщик, как в строительстве - там есть прораб, а есть подносчик цемента.

Мы обладаем одним большим преимуществом - солидной математической подготовкой, логическим мышлением. Плюс у нас определенная свобода в отношении ко времени. Время мы и американцы воспринимаем очень по-разному. На них оно постоянно давит. Наш человек более расслаблен. Первые пять лет работы никто у нас не находится под стрессом. Эта расслабленность имеет свои плюсы потому, что те гениальные идеи, которые могут прийти российскому программисту, американцу, скорее всего не придут.

Строитель, который вытачивает головки храма Василия Блаженного, это одно, а строитель, который краном поднимает блоки для сорокаэтажного здания - совершенно другое. И думаю, что слова о шикарных русских программистах - всего лишь слова. Мне как-то рассказывали на фирме Sun, что когда в 1995 году оставалось три дня до сдачи «Соляриса», им нужен был тест для Фортран-транслятора. Послали в Новосибирск заказ (у Sun была там своя группа) - сделать за два дня тест. Через неделю получили ответ, что через месяц будет замечательный тест на все случаи жизни. Вот вам разница культур.

Тамошний временной стресс нам непонятен. У нас - расслабленное состояние на кухне, курилка, пятничные выпивки, характерные для многих программистских компаний. А когда работаешь в Америке, в первую же пятницу садишься вечером на койку и думаешь: «какое счастье, что завтра суббота». Такого ощущения счастья в России никогда не бывает. Там тебя выжимают, как мочалку, еще стряхивают после этого и бросают. И американцы с этим живут каждый день. Если спросить, какого человека поставить на конвейер, американца или русского, я сто раз из ста скажу: американца. А если делать Василия Блаженного, то те же сто раз я скажу: русского. Потому что это совершенно разные вещи - писать код и уметь работать в команде, уметь быть организованным, думать о том, чтобы твой код вливался в код еще ста человек.

Начинающим программистам прежде всего нужно математическое образование и английский язык. Всему остальному можно научить. Хотя выпускники и так приходят достаточно подготовленными. Сегодня мало-мальски образованный ребенок не может вырасти без компьютера. Поэтому работодателю ориентироваться на специальные вузы, мне кажется, не стоит, гораздо важнее общая культура человека, особенно математическая. Или, опять-таки, умение работать в команде - оно гораздо важнее, чем курсы, которые ему читали в техническом вузе.

В офшорном программировании есть одна интересная проблема. Бывает, во время выполнения заказа вам в голову приходит гениальная идея. Если вы будете реализовывать ее в рамках заказа, будет плохо и вам, и заказчику. Вам - потому что интеллектуальная собственность на идею отойдет заказчику. А ему… ну представьте, выполняем мы заказ, допустим, для «Боинга», и придумали, как организовать компьютерную память. И что, «Боингу» теперь памятью торговать? Если же я скажу, знаешь, «Боинг», меня посетила идея, и я сделаю заказ на полгода позже, будет просто истерика. Поэтому лучше эту идею положить в карман, подождать, пока кончится заказ, а потом продавать ее, как отдельный продукт.

Чего не хватает российским фирмам? Хорошего портфолио выполненных заказов. Для выхода на этот рынок надо убедить заказчика, что, работая с тобой, он ничем не рискует. И если это удалось, если между вами установилось доверие, заказчик захочет иметь вас «при себе», потому что искать другого надежного исполнителя - дорогое удовольствие.

Сегодня американские фирмы вынуждены затягивать пояса. По некоторым оценкам, уволена уже половина программистов. Но задачи-то никуда не делись. Поэтому возникает вопрос: а кто возьмется за них? Для фирм поиск исполнителей - такая же головная боль, как для нас поиск заказчиков.

Тамошние программисты вот-вот дозреют, чтобы запрашивать за свой труд меньше. Впрочем, меньше чем на 70 долларов в час никто из них не согласится. И фирмы понимают, что за эти деньги они будут иметь работу с гарантией. Вот если мы их убедим, что сумеем сделать так же надежно, но дешевле (а мы дорастем до 30-40 долларов в час), тогда и российский рынок программирования вырастет.

Продажи, конечно, важны. Но продавцы продавцами, а рано или поздно дело доходит до первых лиц компании, если речь идет о крупных контрактах. И всегда разговор начинается с брачного танца: кто ты, кто я, знаешь ли ты такого, а слышал ли ты об этом. Казалось бы, зачем нужна огромная выставка «Comdex» в Лас-Вегасе? А вот зачем. Если Билл Гейтс придет в гости в Symantec, про это узнают все, это будет скандал. Если же Гейтс во время выставки поднимется не на свой 15-й этаж, а на 18-й, где живет президент Symantec, никто об этом никогда не узнает. Ради того все и сделано. Крупный контракт - это риск заказчика. Эти брачные танцы - не зря. Потому что потом заказчик позвонит общим знакомым и спросит: «а что ты думаешь об этой фирме, имел ли ты с ней дело»? Никуда от человеческого фактора в бизнесе не денешься.

Я – игрок. Игрок по образованию, игрок по характеру, игрок по судьбе. Нельзя сказать, что я выигрываю, но я получаю от игры большое удовольствие. Поэтому люблю иногда ходить в казино.

Говорят, что в казино характер человека становится яснее. Мне кажется, что можно пойти ещё дальше и утверждать, что характер общества тоже отражается в казино самым явным образом. Мои дела позволили мне побывать в Лас-Вегасе и Монте-Карло и таким образом сравнить атмосферу тамошних казино с московскими. Разница огромна, как, впрочем, она огромна и между европейскими и американскими казино.

Тем, кому представляется сомнительным судить об обществе по такому тонкому его срезу, как азартные игроки и казино, стоит напомнить, что это – обычный приём оценки. Так, литературу той или иной страны мы оцениваем не по многочисленным графоманам, а по немногим гениям, уровень преступности – не по карманным кражам, а по громким убийствам, и так далее.

Кроме того, несмотря на всю борьбу Советской власти с азартными играми, природу победить нельзя. Быть игроком – врождённое свойство характера. Другой вопрос, как ведёт себя игрок в условиях ограничений. Впрочем, 10 лет назад у нас официально и секса не было, но нация не выродилась...

Последнее вводное замечание. Я люблю играть в блэкджек и не люблю автоматов, покера и рулетки. Поэтому главное место в моих впечатлениях занимали игроки за столом и именно за столом для блэкджека. Публика у автоматов своя, у рулетки – своя, я с интересом наблюдал за ними, но это – впечатления туриста. А за свои впечатления от блэкджека я заплатил сполна проигранными деньгами, зато и наблюдал “изнутри”.

Лас-Вегас

Начнём с Лас-Вегаса. Штат Невада – до недавнего времени был единственным штатом США, где казино были разрешены. В остальных штатах казино были практически запрещены, кроме, разве что, города Атлантик-Сити. Поэтому традиционно азартные игроки отовсюду из США (да и не только) специально приезжают в Лас-Вегас поиграть. Все началось с небольших казино в старой части города, потом спираль раскрутилась, и Лас-Вегас стал центром туристского и шоу бизнеса в США, так что сегодня туда едут целыми семьями не только поиграть, но и посетить концерты знаменитостей, посмотреть боксёрские бои, увидеть точные копии чудес света.

Выросла “гряда” огромных гостиниц-казино, в новой части города, которая называется “Полосой”. То ли это название улицы, то ли квартала – непонятно. (Аналогом может служить слово “Бродвей” как оно понималось в Москве в 60-х.) Каждая гостиница на Полосе (а их там три десятка) имеет не меньше двадцати этажей и может принять несколько тысяч туристов. Сказать, что казино есть в каждой гостинице, было бы неверным, потому что гостиница и есть казино. Войдя в неё с улицы, нельзя дойти до лифта, не пройдя мимо многочисленных одноруких бандитов и игровых столов.

Поэтому главная черта казино в Лас-Вегасе – доступность (если уж доехал до города) и демократичность. Как в любом другом деле в США, все игроки равны, но те, у кого больше денег, равнее других. Главная и очевидная цель организаторов казино в Лас-Вегасе – “уплотнить игру”, то есть, ускорить оборот фишек за столом. Игра идет очень быстро. В час пик зрителям нельзя занимать стулья, за право сделать несколько ставок надо платить (минимальная ставка в этом случае поднимается вдвое). Если есть свободное место для ставки, оно доступно любому новому игроку.

В лучших казино полно технических нововведений – приборы для автоматической тасовки карт, для индикации блэкджека у крупье (в американском варианте крупье получает обе карты сразу и, в случае блэкджека, сразу забирает ставки). Эффективно организовано инспектирование столов, когда два инспектора обслуживают шесть столов сразу. Короче, администрация казино считает деньги, а поскольку эти деньги получаются только от оборота, ведь вход бесплатен, то процесс игры очень продуман.

Между администрацией и игроками находится ещё и целый слой экспертов (не существующий ни в России, ни в Европе). Издаётся несчётное количество литературы по всем видам игр, устраиваются показательные выступления и “турниры”. Сразу скажу, что я видел в Интернете возмущенные письма о том, что книги лучших экспертов оплачены казино, и, следовательно, не должны вызывать доверия. Тем не менее, книги эти популярны, и, потратив в среднем двести долларов на перелёт в Лас-Вегас, многие американцы тратят еще двадцать и берут с собой в полёт книгу с советами эксперта.

Имея научный склад ума, я почитал эти книги и должен сказать, что они столь же разные, как и всякая литература. Есть очень умные и полезные, есть слишком сложные математические, а есть и абсолютно идиотские житейски. Но факт остаётся фактом, в среднем американские игроки подкованы теоретически гораздо лучше, чем европейские и, уж тем более, российские. Детских ошибок за столом в Лас-Вегасе я практически не видел. Ведь как бы ни был эксперт заинтересован в доходах казино, есть вещи, написать которые он не может, не потеряв звания эксперта. Поэтому даже случайные посетители казино в США не сплитуют десяток, на что в Москве просто мода.

Наконец, сами игроки. Минимальная ставка, которую я видел в Лас-Вегасе за столом – пять долларов. Для американца это – очень много. Вообще, слухи о богатстве американцев у нас сильно преувеличены. Если считать не доходы и расходы, а свободные деньги, то в месяц у американца среднего класса их не больше трёх сотен. Потратить их в Лас-Вегасе можно многими приятными способами и совсем не обязательно все проигрывать в казино. Поэтому обычная тактика массового игрока – разменять двадцать долларов по пять и играть, пока их не проиграешь. Идеи обыграть казино у таких игроков нет – они просто “испытывают судьбу”, а главное – развлекаются.

Поэтому обстановка за дешёвыми столами – карнавальная. Этому способствуют и напитки, бесплатные в каждом казино. (Практический совет: доллар на чай официантке – фактически обязателен.) Вполне обычны разговоры на общие темы. Мне это напомнило обстановку общих вагонов моей юности, когда все уже немного выпили и приспособились к тесноте.

За столами средними – минимальная ставка десять долларов – играют “серьёзные” игроки. У них где-то в глубине души есть надежда выиграть и, уж во всяком случае, есть уверенность, что их проигрыш – результат невезения, а уж играть-то они умеют. На самом деле, уровень игры за любым из этих столов в Лас-Вегасе (на мой взгляд) выше, чем за любым столом в Москве или Европе. Но фокус в том, что в Лас-Вегасе запрещено считать карты за столом (считать, какие карты уже вышли из игры). Вспомните героя кинофильма “Человек дождя”, изгнанного за это из казино. А, по мнению экспертов, если не считать карт, блэкджек – игра в пользу казино.

Тем не менее за десятидолларовыми столами обстановка деловая и напряжённая, но абсолютно дружелюбная. (Почему я особо отмечаю это, станет ясно позднее.) Никаких упрёков одного игрока другому не допускается. Столов много, и, если кто-то ведёт себя агрессивно, он быстро остаётся один за столом. Для администрации казино это не выгодно и она пресекает агрессивное поведение с самого начала.

Многие крупье совмещают с основной ролью роль массовиков-затейников. Это делается по трём причинам. Во-первых, это отвлекает игроков и они ошибаются. Во-вторых, разряжается атмосфера за столом. В-третьих, это – лучший путь к чаевым. Легенда о том, что крупье не заинтересованы в выигрыше казино, неверна нигде, но в Лас-Вегасе – особенно. Эксперты отмечают, что в Лас-Вегасе нечестная игра крупье – обычное явление (в пользу казино, конечно). В основном это объясняется психологическими причинами. Очень неприятно, когда на тебя смотрят, как на приложение к колоде карт. Я не знаю, правда это или нет, но моя личная статистика показывает, что выигрыш или проигрыш в Лас-Вегасе тесно связан с размерами чаевых крупье, особенно, если крупье азиатского происхождения.

Мой достаток не позволяет мне играть больше, чем по десять долларов, поэтому о более дорогих столах я могу сказать только то, что за ними играют “профессиональные” игроки – те, кто живёт на выигранные деньги. Сомневаюсь, что такое возможно, но легенды об этом ходят регулярно.

Для привлечения игроков за игорные столы практически во всех больших казино Лас-Вегаса существует система клубных билетов. Садясь за стол, игрок отдаёт этот билет инспектору, и тот ведёт подсчёт времени, проведённого игроком за столом, и вводит после окончания игры данные в компьютер. После двух часов игры такой игрок получает бесплатный обед, трёх – ужин, восьми – ночлег.

Уезжая из Лас-Вегаса, заметим только, что при всём многообразии игр классическая рулетка отстаёт в популярности. Причин тут, как мне кажется, две. Во-первых, американцы предпочитают игры, где умение играет большую роль, чем счастье. А во-вторых, двойное зеро американской рулетки серьёзно снижает шансы игрока – и без того не слишком высокие даже для европейской рулетки (с одним зеро).

Монте-Карло

В Монте-Карло, и даже шире – на Лазурном берегу – рулетка является главной игрой. На один стол для блэкджека в Ницце приходится три рулетки. Но, главное, казино в этой части Европы – это клуб. Платный вход, обязательная регистрация документов с вводом в общую базу данных, определённые требования на вид одежды, малое количество столов – все это формирует специальную атмосферу скорее интеллектуального отдыха, чем развлечения. (Кстати, г-н Ворошилов, там тоже зарабатывают на жизнь умом).

Исключение – самое известное в мире Гранд Казино в Монте-Карло. Это – скорее туристский аттракцион, чем место для игры. Ставки столь высоки, что я не смог сесть за стол. Зато артистизм крупье близок к лучшим цирковым номерам. В Гранд Казино не принято класть фишки на рулетку самостоятельно. Нормальная процедура – передать их крупье с указанием, на какой номер или комбинацию поставить. Крупье за столом четыре, и три из них, орудуя специальными палочками, похожими на хоккейные клюшки, размещают фишки на игровом поле. Кроме того, они запоминают, кто на что поставил, так как фишки у всех игроков одинаковы. Кроме своих основных обязанностей они развлекают публику, как могут, и благодарная публика осыпает их чаевыми.

Говорить о самой публике, играющей на самых дорогих столах в Гранд Казино, смысла нет, достаточно сослаться на любой голливудский фильм о нефтяных или каких-либо ещё магнатах. Подробности опускаю, так как они могут вызвать шок у людей, озабоченных социальной справедливостью. Добавлю только, что Монте-Карло – единственное место в мире, где я видел людей в смокингах и вечерних платьях, прогуливающимися по улице. Короче, новым русским есть куда расти.

Однако, Гранд Казино не типично даже для Монте-Карло. По соседству есть американизированное казино Левс, специально для ностальгирующих по Лас-Вегасу янки. Но более типичными являются маленькие казино на три-шесть столов с баром столиков на двадцать. Обстановка почти торжественная. Возгласы крупье “Делайте Ваши ставки, господа” напоминают времена Достоевского. Игра, по сравнению с Лас-Вегасом, идёт крайне медленно, процесс тасовки карт или объявления комбинаций в рулетке занимает заметное время. Впрочем, никто не торопится.

Публика явно делится на две категории – туристы и завсегдатаи. Туристы ходят гурьбой и играют по маленькой. Завсегдатаи же играют крупно и нервно. По всей вероятности, это не профессиональные игроки, а “игроманы”. Туристы вносят “командный” дух, а завсегдатаи не обращают ни на кого внимания.

Только однажды во Франции я видел некорректное поведение за столом. Старый итальянец, специально приехавший во Францию поиграть (в Италии, как я слышал, казино очень мало и они располагаются на самом Севере), бурно переживал свои успехи и неудачи, сопровождая их выражениями, знакомыми мне по фильму “Бриллиантовая рука”. Менеджер казино ласково попросил его быть поспокойнее. Но даже этот итальянец не позволял себе агрессивности ни по отношению к крупье, ни по отношению к другим игрокам.

Забавный штрих. В казино Ниццы я провёл час рядом со светской дамой, которая в безупречном стиле проигрывала приличные деньги, но в какой-то момент она не выдержала и на чистом русском языке смачно выматерилась.

Во Франции один приятель посвятил меня в некоторые проблемы управления казино. Ещё со времен Наполеона, рассказывал он, когда первое казино в Париже сгорело, запрещено открывать казино дальше, чем в километре от моря, чтобы было чем тушить пожар. Поэтому казино во Франции располагаются на побережье.

Это, может быть, и легенда, а вот то, что все казино во Франции принадлежат государству – факт. И факт, весьма отражающийся на бизнесе. Законы для казино очень жёсткие, практически не менялись с наполеоновских времен. Основная цель этих законов – оградить граждан от мошенничества, но в результате всё слишком регламентировано и многие новинки французам просто недоступны. У меня даже возникла теория, что французы берегут Монте-Карло как отдельное государство, на которое французские законы не распространяются, чтобы там поиграть в казино вволю.

Там же, в Монте-Карло я узнал, что определенную часть доходов Гранд Казино имеет от финансовых операций с “депозитами” – обменом реальных денег на игровые фишки. На рынке коротких кредитов Гранд Казино имеет хороший оборот, поскольку довольно хорошо известно, какую сумму каждую ночь оно может кредитовать.

Для меня взгляд на игральные фишки как на средство эмиссии был достаточно неожидан. Я еще в Лас-Вегасе слышал о проблеме дешевых фишек, чей номинал меньше стоимости изготовления. Туристы их увозят как сувениры, тем самым нанося ощутимый ущерб казино. Но эмиссии присущи и другие проблемы, не последняя из которых – защита от фальшивых подделок.

Москва

Пора на Родину – в казино Москвы. У нас казино в новинку и восприятие этих заведений публикой не всегда адекватно. Основная легенда – казино посещают только бандиты. (Впрочем, широкая общественность у нас считает уголовником любого пассажира “мерседеса”, даже министра обороны.) Вообще-то, при компетентной игре казино по карману и среднему классу, но в общественном сознании азартная игра почему-то связывается с проигрышем огромных сумм.

Идеологическое наследство советских времен, когда долгое время велась целенаправленная пропаганда против азартных игр, до сих пор ощущается в Москве. “Светские репортажи” из казино впечатляюще рисуют картинки мотовства и разврата. Впрочем, я помню своё главное юношеское представление о Монте-Карло – неудачливый игрок, пускающий себе пулю в лоб на берегу Средиземного моря. А там не оказалось даже спуска к морю!

Реально казино в Москве совсем разные. Я, конечно, не мог побывать во всех из них, больше того, я посетил не больше десятка разных казино и сужу именно по ним. Но если в Лас-Вегасе и на Лазурном Берегу есть свои стандарты, то у нас их не видно. Однако при всём различии, это не демократичные заведения Лас-Вегаса и не шикарные клубы Монте-Карло. Я делю московские казино на игровые заведения, (те, где игра является основным занятием) и развлекательные (те, где играют “заодно” с другими занятиями).

Формально, по новым московским законам, для получения лицензии на азартную игру, при казино должен быть ресторан и бар. Есть для казино даже аббревиатура вполне в советском стиле – КРЦ (культурно-развлекательный центр), но если сравнить “Золотой Дворец” и “Метелицу-Вишенку”, то при том, что оба “совмещены” с ночным клубом, в “Золотом Дворце” главное – игра, а в “Метелице” – развлечения другого сорта.

Лучшим индикатором являются конкретные правила игры в блэкджек в интересующем вас казино. Блэкджек – игра гибкая и каждое казино может модифицировать правила в известных пределах, от очень жёстких для игрока до очень мягких. Вероятность всегда остается в пользу казино, но при мягких правилах она приближается к справедливой. Так вот, чем жёстче правила, тем меньше казино ориентировано на собственно игру. В той же “Метелице” – самые жёсткие из возможных правил. Однако есть исключение – старейшее казино “Москва”, где, несмотря на жёсткость правил, игра является главным.

Вторым показателем ориентации казино является плата за вход. Вход в казино, ориентированное на игру, обычно является бесплатным или, в крайнем случае, стоимость входа покрывается выдачей игровых фишек. В “развлекательных” казино фишки на входе дают, но их стоимость существенно меньше стоимости билета. Некоторые казино в Москве предоставляют игрокам бесплатные напитки, что тоже отражается в стоимости входного билета. В “развлекательных” казино это сразу проявляется в количестве пьяных игроков за столом. В “игровых” казино, даже если есть бесплатные напитки, пьяных практически нет, поскольку игроки хорошо знают влияние алкоголя на игру.

Публика в московских казино, в отличие от ожиданий, совсем не бандитская. Мне классические типы из кино-чернухи попадались всего пару раз. Существует тонкий слой “профессиональных” игроков, которых всегда можно встретить в их любимом казино. В основном же публика желает острых развлечений или показать своим спутницам и спутникам свою гусарскую душу. В смысле физической безопасности казино далеко превосходят многие другие развлекательные заведения.

Разительно отсутствие компетенции в игре даже у “профессиональных” игроков. Я уж не говорю о чтении книжек, которых, по-моему, на русском практически не публиковалось, но нет понятия об элементарном счёте вероятностей и статистическом анализе. Конечно, если вы просто заглянули в казино, чтобы проиграть десяток-другой долларов, а взамен посмотреть на сцены “из ихней жизни”, никакой специальной подготовки и не требуется. Но если вы просиживаете за столом сутками, то можно потратить часика два-три на спокойные размышления.

У московских игроков место такого анализа занял опыт, который, в отличие от шахмат и преферанса, в статистических играх (а в казино играют именно в них) практического значения не имеет. Час компьютерных расчётов блэкджека заменяет несколько дней непрерывной игры. Ещё хуже игрокам, полагающимся на “интуицию”. Она зачастую играет с ними ту же шутку, что и уличные шулера – дав разок выиграть, затем обирает до нитки.

Удивительны (на иностранный взгляд) нравы в московских казино. Так, у нас принято спрашивать разрешения на вступление в игру у уже играющих за столом. Что самое интересное, иногда действительно следует отказ, на который персонал казино никак не реагирует, хотя и терпит от этого убыток. Надо сказать, что в те немногие случаи, когда я видел “быков” в казино, они как раз стремились “приватизировать” стол.

Главной характерной особенностью всех московских казино, даже “развлекательных”, является крайне агрессивное поведение игроков за столом. Конечно, когда интуиция и опыт подсказывают игроку, что он должен выиграть, а он почему-то все равно проигрывает, в наших традициях поискать виновного. Если за столом игрок в одиночестве, виноват, конечно, крупье. Если же за столом играет ещё кто-то, то можно обвинить в своем проигрыше соседа. Что меня во всем этом изумляет, это то, что даже в самых шикарных московских казино администрация никак не реагирует на мат в сторону девушек-крупье или ругань между игроками.

На самом деле элементарный анализ показывает, что действия других игроков за столом статистическую картину не меняют. Если же подозревать в чём-то крупье, так это в нечистой игре, и из такого казино надо бежать, сломя голову. Правда, мне в Москве не приходилось встречаться со “странной” статистикой, имеющей обычно именно такую подоплеку. На самом деле, при наличии крепкой нервной системы у окружающих, агрессивный игрок вредит только себе. Вместо концентрации на собственной игре или, чем чёрт не шутит, счёте карт, он тратит свое внимание и пыл на вещи, к игре не относящиеся. Следствием этого обычно являются грубые ошибки, после которых уже никого и не обвинишь. (Впрочем, собственное неумение играть ничью ругань никогда не останавливает, скорее наоборот).

Насколько позволяют судить мои наблюдения, в московских казино счёт карт нарушением правил казино не является. Я неоднократно ловил на себе в Лас-Вегасе изучающие взгляды инспекторов, в чью задачу, помимо всего прочего, входит и вычисление “счётчиков”, и их выпроваживание из казино. В Москве инспектора только исправляют ошибки крупье, а на игроков почти не обращают внимания. С другой стороны, понаблюдав за игроками, я не нашёл ни одного, сконцентрированного достаточно, чтобы правильно считать карты. (Кстати, один из американских экспертов математически показал, что если считать карты с незначительными ошибками, результат будет хуже, чем если их вовсе не считать.) Впрочем, профессионалы-счётчики должны хорошо маскироваться.

Ещё одним показателем некомпетентности московских игроков служит неисчерпаемый фольклор о беспроигрышных стратегиях. В основном это касается рулетки. Дело даже дошло до того, что в специальном журнале для казино и игроков “Большая игра” на полном серьёзе излагалась “система” беспроигрышной игры на рулетке. В конце изложения правда была маленькая приписка: “Система предполагает возможность бесконечного увеличения ставок игроком”, которая должна охладить любого здравомыслящего игрока. При таком предположении можно придумать сколько угодно выигрышных стратегий. В теории азартных игр на этот счёт есть даже так называемый Санкт-Петербургский парадокс, придуманный нашими соотечественниками ещё в прошлом веке. Но жизнь и казино, увы, диктуют свои правила и на каждом столе есть максимальная ставка, рушащая такие системы на корню. Да и деньги в кармане имеют привычку кончаться, особенно при игре в казино по “проверенной” системе.

Теория вероятностей и статистика существуют уже давно, и с самого начала были сконцентрированы именно на азартных играх. Поэтому придумать что-нибудь совсем новое весьма сложно. Тем более, что если бы кто-нибудь придумал выигрышную стратегию, то такую игру сразу бы и закрыли. Показательна история изменений правил игре блэкджек. Существует выигрышная стратегия в эту игру на одной колоде карт. Но, увы, подавляющее большинство казино меньше четырех колод уже не использует. Для игроков стало ещё хуже, потому что даже при самой наивной стратегии, игра на одной колоде выгоднее для игрока, чем игра на нескольких.

Поэтому следует не искать жар-птицу, а постараться выжать максимум из существующей ситуации. У игроков в японскую игру Го есть удивительное правило: “Надо избавиться от эгоистической страсти к победе”. Переводя это правило на почву казино, можно сказать, что не следует стремиться к выигрышу в каждой ставке, а надо пытаться оставаться за столом за те же деньги как можно дольше. У меня был однажды диспут, естественно, в московском казино. Все игроки за столом, кроме меня, сказали, что пришли в казино выигрывать. На прямой вопрос я ответил, что пришёл проигрывать деньги, и возмущению окружающих не было предела. Когда же я оказался единственным выигравшим игроком в этой компании, у одного из соседей почти началась истерика.

На самом деле, произошла вполне естественная вещь. Стремясь выиграть в каждой сдаче, мои соседи пережимали карту, делали ошибки и очень огорчались проигрышу даже в тех ситуациях, когда приличных шансов на выигрыш у них и не было. Меня же не интересовал выигрыш или проигрыш в каждой отдельной сдаче. Моя задача была растянуть удовольствие, которое я получал от игры (несмотря на поведение соседей), а то, что в конечном счете мне повезло, только подтвердило мою правоту.

На мой взгляд, право на жизнь имеют только два подхода к игре в казино. Если вы развлекаетесь, считайте проигранные деньги платой за развлечение. Соответственно, ограничьте заранее сумму, которую это развлечение стоит. Если же вы хотите заработать в казино деньги, подготовьтесь как следует, а потом подумайте ещё раз и не делайте этого. Но предполагать, что по дороге из офиса на дачу, вы заскочите на часик в казино, выиграете пару сотен долларов и поедете дальше, не слишком разумно. Казино – это коммерческое предприятие и оно должно иметь свой доход. Спросите себя, откуда этот доход берется, и получайте от игры удовольствие, не гоняясь за синей птицей.

Сейчас уже трудно себе представить эру мэйнфреймов — больших компьютеров, каждый из которых занимал приличный зал. Но в начале 70-х это было последним писком. В те годы компьютеры только начали появляться в далеких от военных нужд областях. По непонятным причинам в это время в СССР были произведены "массовые" (пяток экземпляров) закупки компьютеров британской фирмы ICL (а не тогдашнего законодателя мод — фирмы IBM). Один из них попал в ИПУ, где группе Арлазарова пришлось быть первопроходцами пакетной многозадачной работы на компьютере. До этого программисты работали в кодах, которые отлаживались непосредственно за пультами, а тут пришлось пользоваться языками программирования. Именно пришлось, потому что многозадачный режим не допускал традиционного в то время ручного закрепления областей памяти за кусками программ и переменными. А сделать "плавающую" по памяти программу в кодах практически невозможно. Языки же программирования (Фортран и Ассемблер) казались насилием над творческой мыслью. В результате дорогая и мощная (по тем временам) техника почти все время простаивала. В основном ее загружали двумя задачами. Одна — расчет специалистами Института физики Земли возможности землетрясений, в результате чего было предсказано невероятное (с точки зрения сейсмологов) землетрясение в Румынии. Вторая — разработка шахматной программы на базе старой программы ИТЭФ.

К 1972 г. была сделана приличная шахматная программа и газета "Комсомольская правда" (тогда очень популярная) организовала матч этой программы с читателями. Потребовалось громкое название, и шахматный обозреватель "Комсомолки" А. Хенкин придумал слово "Каисса". Регламент матча был прост. Каждая сторона играла одну партию белыми, а другую — черными. За неделю делался ход каждой стороной. Ходы читателей выбирались по числу голосов. "Каиссу" тоже никто не контролировал, но мы этим не пользовались.

В субботу выходила газета с очередной позицией, до вторника приходили письма, в четверг ночью "Каисса" просчитывала свои ответы. Матч занял почти год — с января по ноябрь — и закончился победой людей со счетом 1,5 на 0,5. Те, кто помнят жаркое лето 1972 г., могут позавидовать авторам "Каиссы", проводившим пару дней в неделю в кондиционированном машинном зале — самом прохладном месте Москвы.

Матч привлек внимание всего мира (я знаю даже иностранца, выучившего кириллицу и немножко русский язык, чтобы быть в курсе игры), и нас пригласили участвовать в чемпионате мира 1974 г.

Начиная с 1972 г. в США и Канаде проходили ежегодные чемпионаты Северной Америки среди шахматных программ, организованные ACM. Матч "Каиссы" навел организаторов этих турниров на мысль провести чемпионат мира, организацию которого в рамках своего регулярного конгресса взяла на себя ИФИП.

Были "приглашены" 16 программ из разных европейских стран, Канады и США. О чемпионате было заявлено заранее. Он проходил в одном из лучших отелей Стокгольма. Билеты в концертный зал отеля, где сидели участники, продавались, и недешево. Впрочем, тогда Швеция была одной из самых богатых стран мира.

Естественно, притащить мэйнфреймы со всего мира в Стокгольм не представлялось возможным. Компьютеры-заменители тоже нашлись не для всех участников, поэтому основным средством связи был телефон (не Интернет, а обычный телефон). В машинных залах, где играли программы-участники, находились специальные представители ИФИП, в чью задачу входил контроль за тем, чтобы программисты не вмешивались в ход партий.

А в турнирном зале с телефонными трубками в руках сидели авторы программ. Регламент турнира требовал присутствия в зале именно автора программы (или одного из них, если их было несколько, как в нашем случае), а не представителя (а то вряд ли бы мне пришлось побывать в Стокгольме — представители у нас тогда были на все случаи жизни).

  "Каисса": хронология событий 
1963 г. — начало работ над первой советской шахматной программой в Институте теоретической и экспериментальной физики (ИТЭФ) в лаборатории под руководством А. Кронрода. Первые авторы — Г. Адельсон-Вельский, В. Арлазаров, А. Битман, А. Животовский, А. Усков, А. Леман, М. Розенфельд.
1967 г. — первый международный матч шахматных программ. Состязались программа ИТЭФ и программа Стэнфордского университета (Пало-Альто, шт. Калифорния), сделанная под руководством Дж. Мак-Карти. Мак-Карти знаменит тем, что в 1952 г. на пляже в Сан-Диего вместе с А. Тюрингом придумал словосочетание "Искусственный интеллект", и тем, что стал автором языка ЛИСП — первого языка программирования, созданного специально для задач по проблемам искусственного интеллекта.
Регламент матча — четыре партии. Со стороны Стэнфорда играла одна и та же версия, со стороны ИТЭФ — две, различавшиеся глубиной перебора. Ходы передавались по телеграфу раз в неделю (это в те-то времена из "ядерного" института!). Матч продолжался целый год и закончился со счетом 3:1 в пользу ИТЭФ.
1969 г. — письмо в поддержку несправедливо посаженного в психушку математика Есенина-Вольпина (сына поэта) среди прочих подписали А. Кронрод и Г. Адельсон-Вельский. В результате лаборатория была расформирована и основная ее часть под руководством В. Арлазарова, но без Кронрода, через некоторое время осела в Инcтитуте проблем управления.
1970 г. — механико-математический факультет МГУ окончила целая группа учеников Кронрода и Адельсона-Вельского, занимавшаяся в знаменитом семинаре по дискретным алгоритмам. Итоги семинара:

Г. Адельсону-Вельскому было запрещено преподавать в МГУ;
М. Кронрод сделал рекордный и неулучшаемый алгоритм сортировки;
Е. Диниц и А. Карзанов перекроили теорию потоков в сетях;
А. Карзанов создал качественно новую теорию линейного программирования;
остальные участники семинара разработали ряд уникальных эффективных алгоритмов для решения классических дискретных задач;
М. Донской начал работу над алгоритмами сокращения перебора в шахматной программе.
1972 г. — в ИПУ создана новая шахматная программа, сразу вступившая в матч по переписке с читателями газеты "Комсомольская правда". С легкой руки журналистов "Комсомолки" программа получила имя "Каисса". Результат матча — полтора на пол-очка в пользу читателей, что тогда было огромным успехом. "Каисса" получила мировую известность, что породило у Ассоциации вычислительной техники (ACM) идею провести чемпионат мира среди шахматных программ.
1974 г., 4—8 августа, Стокгольм — первый чемпионат мира среди шахматных программ. Участвовали 12 программ. Регламент — 4 тура по швейцарской системе. Получив 100%-ный результат, "Каисса" становится первым чемпионом мира. Но в ходе турнира ей не пришлось встретиться с сильнейшей американской программой того времени Chess 4.0. Состоялась показательная встреча, закончившаяся вничью и снявшая вопрос о справедливости победы "Каиссы". Еще раз победу "Каиссы" подтвердил последовавший семинар, на котором были изложены уникальные методы, реализованные в "Каиссе".
1977 г., июль — вся команда "Каиссы" (В. Арлазаров, Г. Адельсон-Вельский, М. Донской и др.) переходит из ИПУ в Институт системных исследований.
1977 г., 6—9 августа, Торонто — второй чемпионат среди шахматных программ. Chess 4.0 берет реванш и становится чемпионом мира. "Каисса" делит второе место с американской же программой Duchess.
1980 г., сентябрь — последнее выступление "Каиссы" на чемпионате мира. Результат — поделенные места с четвертого по седьмое. Отставание в используемой вычислительной базе делает бессмысленными дальнейшие выступления "Каиссы" на чемпионатах мира.
 
 
Основное отличие чемпионата программ от обычного шахматного турнира — дикий шум в зале. Во-первых, участники были вынуждены кричать в трубку. Я оказался счастливым исключением — связь с Москвой работала великолепно, потому что была организована по специальному совместному решению трех ведомств: Комитета по науке и технике, Министерства связи и еще одного Комитета. Впрочем, никакого секрета мои телефонные переговоры не представляли, потому что они по громкой связи транслировались в конференц-зал ИПУ, где собирались наши болельщики.

Дополнительный шум в турнирном зале создавали зрители, громко комментировавшие ходы участников (весьма далекие от идеала). Много новых русских слов услышал почтенный зал в эти четыре дня. Главный судья турнира — британец Дэвид Леви, шахматист и шахматный журналист — комментировал партии для зрителей. Дэвид хорошо представлял возможности шахматных программ и очень часто угадывал ходы.

Наконец, что было для меня самым главным, прямо за столиком переговаривались авторы программ. Пока программы думали над ходами, их авторы проводили весьма специфическую научную конференцию, ведь для многих это была первая встреча группы людей, подружившихся потом на долгие годы. Партии не откладывались, а игрались до конца (одна заняла не только вечер, но и всю ночь). Для участников в зале был открыт бар, где можно было не только выпить, но и поговорить обо всем на свете. Со мной общались, как с инопланетянином. Сведения о размере моей квартирной платы были восприняты как прямая пропаганда. (Потом, в Москве, у меня в гостях, один из участников турнира признал, что дороже за такую квартиру платить и не следует.)

Я выделялся из остальных участников не только своим социалистическим происхождением, но и еще двумя вещами. Я был, несмотря на всю силу советской шахматной школы, заведомо слабейшим шахматистом из всех авторов программ. Мое участие в обсуждении позиций быстро было признано излишним. Кроме того, я был единственным участником, претендовавшим на второе место в чемпионате (это — именно то, что я обещал компетентным людям в Москве), все же остальные претендовали только на первое. В результате все обернулось наоборот, именно "Каисса" заняла первое место. Мне была вручена для "Каиссы" золотая (в смысле из чистого золота) медаль чемпиона мира среди шахматных программ, сданная потом на хранение в ИПУ. В годы перестройки ее след затерялся в музеях различных шахматных клубов, куда она передавалась без согласия членов авторского коллектива.

С точки зрения силы шахматных программ первому чемпионату мира похвастать нечем. "Каисса" играла в силу слабого первого разряда, что сейчас не котируется даже среди программ для персональных компьютеров. Зато с научной точки зрения первый чемпионат был прорывом сразу по нескольким направлениям. Тонкие методы сокращения перебора (названные теми, кто их не смог понять, "грубой силой"), обдумывание хода параллельно с противником, дебютные справочные на основе баз данных, нетривиальные алгоритмы распределения времени на обдумывание — все это сейчас кажется очевидным, но всерьез после этого в алгоритмах продвинулась только одна группа Deep Blue, которая заслуженно победила в матче с Каспаровым.

Научная общественность адекватно отреагировала на чемпионаты мира среди шахматных программ. Игра в шахматы перестала считаться проблемой искусственного интеллекта, уступив место экспертным системам. В итоге сегодня в области искусственного интеллекта работает мало серьезных ученых. Дело в том, что уровень качества шахматных программ легко оценить объективно (в отличие от экспертной системы). Долгое время шахматные программы были полигоном для отработки методов принятия решений. А сейчас, когда нет ориентиров, очень трудно понять, работает метод или просто его автор умеет убедительно говорить.

Но трудные задачи никуда не делись и среди них много таких, где качество результата можно оценить объективно. Туда и двинулось большинство серьезных специалистов, ранее занимавшихся искусственным интеллектом. Особенно много их работает в области взаимодействия компьютера и человека (проще говоря, пользовательского интерфейса). Но это уже другая история.